Благодарю Клода, за помощь в подготовке этого материала.

    Статья из специального выпуска еженедельника "Футбол" 13/1995 года.

 

    «Нам старым спортсменам, футбольная молодость которых, к сожалению, уже минула, теперь приходится занимать места не на поле, а на трибунах, и от этого становится грустно. Да, жизнь неумолима и время посеребрило наши виски, а в игру вступили уже наши сыновья. Однако замечательных спортсменов люди не забывают. Едва вратарь возьмет трудный мяч, часто услышишь реплику: «Настоящий Трусевич!». Когда игрок мастерским ударом пробьет по воротам противника, его сравнивают с Иваном Кузьменко. Красивый стиль, неутомимость и настойчивость в игре напоминают нам Алексея Клименко. Это были выдающиеся футболисты.
    А, между тем, их уже давно нет среди нас. Их расстреляли гитлеровские палачи 24 февраля 1943 года.
    Фашистские оккупанты не могли простить нашим футболистам победы над командой «Люфтваффе». Этому «Матчу смерти», как справедливо назвали советские люди встречу киевских спортсменов с «Люфтваффе», и посвящена повесть «Последний поединок».
    Однако произведение это не является документальным. Авторы повести отобрали из фактического материала лишь те ситуации, которые они сочли наиболее важными. Изменены в повести и фамилии спортсменов...
    Читая повесть «Последний поединок», мы, старые футболисты, а один из нас является участником этого трагического матча, снова пережили события этого сурового времени, когда наши спортсмены продемонстрировали высокий советский патриотизм и несокрушимую волю к победе.

    Николай Балакин,
    мастер спорта, судья международной категории.
    Владимир Балакин,
    тренер по футболу.
    («Вместо предисловия» к книге П.Северова, Н.Халемского «Последний поединок», издательство «Физкультура и спорт», 1959 год.)

    Киевский «матч смерти» 1942 года давно уже оброс различными мифами и легендами. К сожалению, до сих пор на эту тему не было опубликовано ни одного серьезного документального исследования, хотя художественных произведений, в основном литературных, вышло немало.
    Сегодня мы предлагаем вниманию читателей версию живущего ныне на Западе украинского журналиста Георгия Кузьмина о футбольных событиях 1942 года в оккупированном Киеве. Автор использует в повествовании архивные документы и воспоминания очевидцев.

    Георгий КУЗЬМИН

ГОРЯЧЕЕ ЛЕТО СОРОК ВТОРОГО…

    22 июня 1941 года в Киеве должен был состояться праздник открытия Республиканского стадиона, в программу которого входил матч чемпионата СССР между киевским «Динамо» и ЦДКА.
    ...Щегоцкого около шести утра разбудил телефонный звонок. Накануне динамовцы опробовали новое поле. Дождило. Но густая и пышная трава мгновенно высыхала. Дренаж удался на славу. Многие поколения футболистов считали его лучшим в стране. Тренер Бутусов определил стартовый состав на двадцать второе июня: Лаевский, Глазков, Афанасьев, Махиня, Гребер, Гурский, Онищенко, Матиас, Скоцень, Щегоцкий, Виньковатов. Перед сном Константин прошелся по бульвару Шевченко, лег поздно, все думал о предстоящем матче, и вот этот ранний телефонный звонок... Раздраженный схватил трубку:
    - Кому это не спится?
    И услышал в ответ взволнованный голос приятеля, адвоката Гуревича:
    - Костя, война!
    - Прекрати свои дурацкие шутки, - рассердился Щегоцкий. - Ты что, загулял вчера на свадьбе?
    - Костя! - кричал Гуревич. - Я не шучу. Ты слышишь - война! Фашисты напали на нас!
    Трубка замолкла. Щегоцкий выглянул в окно: тихо, спокойно, красиво. Дворник убирает улицу. И вдруг вдали послышались взрывы. Неужели война? Константин оделся на скорую руку и помчался в отель «Континенталь», где постоянно жил с семьей тренер Михаил Павлович Бутусов и где остановился давний знакомый Щегоцкого - московский радиокомментатор Вадим Синявский, приехавший вести репортаж о матче «Динамо» (Киев) - ЦДКА.
    Вадим лежал на подоконнике и кричал в телефонную трубку:
    - Бьют зенитки! Мимо... Снаряды разрываются в небе значительно выше самолетов. Вот, кажется, попали... Нет, снова мимо!
    Вот какой репортаж вел утром 22 июня 1941 года футбольный комментатор Синявский... Он и предположить не мог, что в ноября сорок третьего одним из первых военных корреспондентов окажется в освобожденном Киеве и будет вести из дотла разрушенного города совсем другие репортажи. Правда, футбольной теме тоже нашлось в них место. Именно Синявский узнал, что среди освободителей столицы Украины - прославленный вратарь московского «Спартака», кавалер многих боевых орденов Владислав Жмельков. В минуту затишья Владислав пробрался к новому стадиону и прикрепил к узорчатой ограде кусок алого полотнища... В сорок пятом гвардии старшина Жмельков был среди тех, кто расписался на рейхстаге. За себя, за погибших: киевлян Качкина, Трусевича, Коротких, Кузьменко, одесситов Волина, Хейсона, Шляпина, Токаря, Чернобыльского, донетчанина Путятова, ленинградцев - братьев Шелагиных и Вонога, за воевавших и искалеченных на полях боев Владимира Онищенко и Василия Глазкова, за всех участников забытого футбольного чемпионата Советского Союза 1941 года...
    ...А в полдень 22 июня Константин Щегоцкий, как и многие киевляне, еще не осознавал масштабов случившегося. Хотя в Киев уже привезли первых раненых из-под Фастова, а над городом низко пролетали стаи юнкерсов, паники не было, разве что бабы и старики тревожно судачили во дворах и скверах.
    Футболисты собрались на своем родном динамовском стадионе. В полной тишине выслушали выступление по радио Молотова. Все были взволнованны и собранны, но даже не представляли, что вероломное нападение фашистов может помешать такому важному событию, как открытие главного стадиона республики.
    Увы, билеты остались невостребованными... После войны их владельцев пускали на стадион бесплатно. Осенью 1967 года в редакцию «Спортивної газети» заглянул мастер-дорожник из Бердянска Головашов, предъявил истрепанный кусочек розовой бумаги с датой «22 июня» (сектор 8, ряд 11, место 20) и попросил взамен пропуск на матч Кубка европейских чемпионов между киевским «Динамо» и шотландским «Селтиком»... Многие потенциальные зрители того несостоявшегося поединка погибли, почти все потеряли родных и близких. Но любовь к футболу сберегли. Головашов нашел билет-реликвию через четверть века в старом портфеле, хранившемся долгое время у родственников в Сумской области. Билет передали в музей. А старый болельщик стал одним из ста тысяч зрителей, бурно приветствовавших успех киевлян в соперничестве с титулованным шотландским клубом.
    Невостребованным оказалось и мастерство многих игроков, чей талант расцвел к 1941 году. Из состава, объявленного на 22 июня, только двое - ветеран Николай Махиня и самый молодой в довоенном составе - Павел Виньковатов испытали счастье возвращения на футбольное поле в составе родной команды. Махиня вместе с еще двумя участниками самого первого чемпионата СССР - Антоном Идзковским и Макаром Гончаренко, выступал за киевское «Динамо» в 1945 году, а потом уже сам доигрывал в защите еще полтора сезона. А вот левому крайнему нападения Павлу Виньковатову повезло больше. На его счету - десять послевоенных первенств и 207 матчей в динамовской форме. Острый форвард таранного типа, он умел завершить комбинацию сильным ударом. Шестьдесят шесть мячей забил Павел за свою карьеру, если считать два, проведенных в девяти поединках 1941 года...
    Киевские зрители никогда больше не увидели в составе «Динамо» Бориса Афанасьева, подвижного, быстрого, самоотверженного футболиста. Уже упоминалось, что стали инвалидами Владимир Онищенко и Василий Глазков, сменил Восточное полушарие на Западное и кожаный мяч на литую шайбу всесторонне одаренный Александр Скоцень. В 1990 году в составе делегации украинских канадцев Скоцень вместе с младшим сыном приезжал во Львов и заскочил на два дня в Киев - вспомнить молодость...
    В 1946 году завсегдатаям трибун было показано хорошее, но, увы, старое кино: на полтора часа они перенеслись в тридцатые, когда в полузащите блистал отличный тактик Владимир Гребер. Все сохранил искусный мастер - технику, ясность игрового мышления, но возраст, возраст... Он не позволил чудесному человеку и спортсмену вернуться в большой футбол.
    Константин Щегоцкий выступал за послевоенное киевское «Динамо» лишь в качестве второго тренера. А вот Олега Лаевского, Михаила Матиаса, Казимежа Гурского, Тадеуша Едынака вы вообще не найдете в списках киевских футболистов за все времена. Формально, это, может быть, и правильно, а по-людски несправедливо. И дело даже не в том, что многолетний инсайд сборной Польши Матиас успел забить в чемпионате СССР 1941 года голы тбилисскому «Динамо» и одесскому «Спартаку», что он вместе с Лаевским и Гурским значился в стартовом составе на 22 июня. История лжива и неполноценна, если она сознательно умалчивает о действующих лицах, пусть исполнявших самые скромные роли.
    Из польского квартета, попавшего к нам после раздела Польши 1939 года, не значащихся в списке динамовских футболистов за все времена, только Олег Петрович Лаевский остался киевским жителем. Более двадцати лет он работал заместителем директора большого спорткомплекса, судил матчи республиканского масштаба, был одним из организаторов детских соревнований «Кожаный мяч». В войну сражался в рядах Войска Польского вместе с Тадеушем Едынаком и Казимежом Гурским, вернувшимися, как и Михаил Матиас, в 1945 году на родину, Едынак связал свою жизнь с армией. Он умер в 1987 году в чине бригадного генерала. Команды высшей лиги - «Полонию» (Бытом) и «Гурник» (Забже) - тренировал Матиас. Но, конечно, самой заметной фигурой в европейском футболе стал Гурский. До 1953 года он выступал за варшавскую «Легию», а потом преуспел на тренерском поприще. Под руководством пана Казимежа национальная сборная Польши выиграла олимпийское «золото» в Мюнхене и серебряные медали на чемпионате мира 1974 года.
    Из тех, кто числился в сорок первом в запасе, игровая карьера по-настоящему удалась только Абраму Лерману, но для этого ему пришлось переквалифицироваться из центральных нападающих в центральные защитники. В районе Ирпеня погиб беззаветно влюбленный в футбол левый крайний Иосиф Качкин. Война занесла в Канаду не только Скоценя, но и Абрама Горинштейна. Несостоявшийся вратарь киевского «Динамо» реализовал себя в коммерции, нажив миллионы на выпуске мясных консервов. Только ему известным путем добрался до Канады нападающий Павел Комаров, проведший оккупацию в Киеве и бежавший из города вместе с фашистами. Он был участником знаменитой команды хлебозавода, почти сплошь составленной из динамовцев и носившей название «Старт». Когда в сентябре 1942 года Комаров вместе с другими динамовцами попал в сырецкий лагерь Мышеловка возле Бабьего Яра, он стал прислуживать фашистам, выбился в надсмотрщики и унес ноги вместе со своими хозяевами.
    Закончили жизнь в Бабьем Яру Николай Трусевич, Иван Кузьменко, Алексей Клименко, один из создателей киевского «Динамо» Лазарь Коген. Был замучен в гестапо Николай Коротких. Чудом спаслись Макар Гончаренко, Михаил Свиридовский, Федор Тютчев, тоже побывавшие в Мышеловке. В период военного лихолетья ни одна советская команда мастеров не понесла стольких утрат...

    Николай ТРУСЕВИЧ, вратарь,
который в довоенные годы не раз
приводил в восторг своей игрой
поклонников футбола.

    История популярных киевских футболистов, игравших в оккупированном городе, давно обросла массой легенд, далеких от правды. С помощью архивов и непосредственных участников событий автор постарался отделить зерна от плевел. Но прежде чем перейти к изложению истины, которая понравится, увы, не всем, зададимся вопросом: а почему они, знаменитые спортсмены, числящиеся служащими или даже офицерами (как в случае с Николаем Коротких) НКВД, остались под фрицем? Не получив ответа на этот вопрос, нельзя объективно оценить события времен киевской оккупации.

«ДИНАМО» В ЗАЩИТЕ

    Итак, почему они остались? Речь идет не только о футболистах. Ведь на оккупированной территории оказалась большая группа известных киевских спортсменов: легкоатлетов, гимнастов, боксеров, гандболистов, конькобежцев. Не сговорились же они заранее? Конечно, нет. Почти у каждого существовала своя причина.
    Тревожным летом сорок первого среди обывателей, помнящих немецкую оккупацию времен первой мировой войны, царило убеждение, что хуже, чем при Сталине, не будет. Так куда бежать? Не лучше ли пересидеть смуту дома? Этому смертельному историческому гипнозу поддался даже мудрый Лазарь Коген, помнивший, что немцы образца первой мировой относились к евреям так же, как и ко всем остальным жителям захваченных территорий, - доброжелательно. Говорят, что он уговорил не паниковать, и остаться известного футбольного судью, одного из первых администраторов киевского «Динамо» Льва Чернобыльского (погиб в Бабьем Яру) и нескольких бывших игроков во главе с Михаилом Свиридовским.
    Если наивность и плохая информированность профсоюзных спортсменов, далеких от властных структур и партийных интриг, как-то объяснима, то аполитичность членов динамовского общества, составивших большинство среди попавших в ярмо, на первый взгляд поразительна. Что, молодые толковые парни и девушки, вынужденные регулярно посещать собрания и политинформации, не понимали, какую опасность для них представляет гестапо? Да, некоторые из них только формально числились работниками органов НКВД, дабы иметь приличные условия для тренировок и выступлений на достойном уровне. Но попробуй все это объяснить следователю на допросе, когда сотни документальных свидетельств и «благожелателей», завидовавших их сытой жизни при советах, утверждают обратное...
    Не всем так повезло, как Владимиру Балакину, арестованному в первые недели оккупации. Искали его брата Николая, члена ВКП(б), но спутали. Объяснений арестованного следователь не принимал... Однажды в дверь заглянул офицер в чине гауптмана, внимательно посмотрел на Владимира, рассмеялся, о чем-то поговорил со следователем, и через час беспартийный Балакин вышел на свободу. Заглянувший офицер хорошо знал Владимира - игрока киевского «Локомотива», Владимир Николаевич тоже узнал гауптмана и подивился метаморфозе. Совсем недавно этот человек работал скромным билетером на киевском стадионе Красной Армии.
    Неисповедимы судьбы людские! 22 июня 1928 года, аккурат за тринадцать лет до гитлеровского вторжения, в газете «Вечерний Киев» появилась заметка о том, что секция игр при совете физкультуры утвердила сборные Киева по гандболу. В стартовом составе у мужчин - почти все знакомые лица: Идзковский, Свиридовский...
    Капитаном команды был Олег Головченко, приверженец сокольской системы физического развития, добившийся особых успехов в гимнастике. Но в тридцатые его посадили именно за увлечение сокольской (буржуазной!) методикой тренировок. Перед войной Головченко выпустили. Но обиды он не простил. Став следователем гестапо, отыгрался на многих динамовцах, наивно веривших, что бывший товарищ не станет их топить. Головченко ушел с немцами. След его растаял на Западе. Слава Богу, мы уже цивилизованно, с пониманием относимся к людям, не нашедшим себя на исторической родине и устремившимся в поисках лучшей жизни в другие страны. Но Комарову, Головченко, редактору фашистской газетенки и ректору университета в оккупированном Киеве профессору Штепе я и сегодня вряд ли пожелал бы доброго пути. Ведь он вымощен костьми многих соплеменников...
    Злая ирония, но капитаном женской гандбольной сборной Киева в 1928 году была разносторонняя динамовская спортсменка Тамара Васильева, служившая при фашистах директором стадиона, на котором так часто прежде блистала и который в оккупацию носил название «Дойче стадион». Васильева была женой подполковника пограничных войск Павла Бурдукова. Когда их разъединила линия фронта, она отыскала в дарницком лагере и вызволила оттуда великолепного динамовского десятиборца, заслуженного мастера спорта, офицера Александра Безрукова, ни за что, ни про что пострадавшего в тридцать седьмом. Сталинщина поломала ему жизнь, и он тоже не ушел на Восток. Фашисты посадили его за принадлежность к НКВД. Заступница Тамара сделала своим верным помощником - комендантом «Дойче стадиона». В отличие от нее, рьяно прислуживающей новым хозяевам и любившей в гордом одиночестве загорать посреди зеленого футбольного поля, на которое местным жителям вход был заказан, Безруков вел себя иначе. Он просто страдал от безысходности, попав меж двух огней.
    Когда запахло жареным, Васильева притворилась невинной овечкой и спряталась за широкой спиной очередного поклонника - видного работника НКВД. Переехав с ним в Днепропетровск, она избежала наказания. После долгих мытарств был полностью реабилитирован Александр Безруков.
    Еще одна удивительная параллель. На празднике открытия Республиканского стадиона 22 июня 1941 года готовились выступать с показательными упражнениями абсолютный чемпион СССР по спортивной гимнастике 1939 - 1940 годов киевский спартаковец Аджатула Ибадулаев и совсем молодой мастер Виктор Чукарин. Им суждено было померяться силами только после войны. Причем в 1948 году Аджатула Мурадович и Виктор Иванович разделили победу на чемпионате СССР в упражнениях на брусьях, самом коронном виде Чукарина, где он потом завоевал еще 8 золотых медалей всесоюзного первенства и высшую награду Мельбурна.
    Ибадулаев сражался на всесоюзном помосте до сорока. Ветераны уверяют, что на кольцах он проделывал номера, не снившиеся даже Альберту Азаряну. Собрал на этом снаряде коллекцию из пяти золотых медалей всесоюзного первенства, четыре раза побеждал в упражнениях на перекладине. Уже в зрелом возрасте потерял глаз, играя в футбол: не выдержала верхняя штанга ворот, на которой он по старой памяти подтянулся... Перед пенсией числился простым рабочим на Республиканском стадионе, поливал зеленое поле, на котором ему все-таки удалось выступить с демонстрацией своего гимнастического искусства. Случилось это 12 июля 1942 года в оккупированном Киеве, на открытии, задержавшемся на целый год. Рядом выступал еще один мастер гимнастики - Юрий Юлианович Жигилевич, но стадион уже назывался украинским, хотя среди пятнадцати тысяч зрителей преобладали солдаты вермахта...
    Боец артиллерийского расчета Виктор Чукарин к тому времени находился в плену. Ему было не до гимнастики. После войны сталинская власть собиралась примерно наказать обоих: и того, кто защищал свою землю, но из-за бездарности командования гнил в лагерях, и того, кто защищал только себя, пусть и не ценою других жизней. Но оба обладали уникальным талантом, и разум взял верх... Чукарин намного превзошел своего соперника, достигнув на мировом и олимпийском помостах всех возможных лавров. В негласном споре он доказал, что патриотизм не помеха мечте, какой бы заоблачной она ни представлялась.
    Наконец, была категория киевлян, воевавших в ополчении, попавших в окружение и не сумевших из него выбраться. У некоторых эта беспомощность еще усугублялась ранениями. Яркий пример - Николай Трусевич. Но даже Трусевич и еще один воевавший, но не выбравшийся из окружения динамовский футболист Иван Кузьменко, по свидетельству их товарища Михаила Свиридовского, не видели большой беды в пребывании на оккупированной территории.
    Что же касается динамовских спортсменов, то формальная во многих случаях принадлежность к НКВД сыграла с ними злую шутку. Спорт полностью поглощал мысли и время этих парней и девушек, весьма далеких от политики, несмотря на все накачки. Мощное ведомство предохраняло их от лишних забот в мирное время, но в период оккупации звание «динамовец», с обывательской точки зрения, только мешало, вызывало у новых властей подозрение. Приходилось быть на виду, числиться в «особо опасных элементах».
    Из известных киевских спортсменов сознательно, по политическим мотивам остался под фрицем, пожалуй, только Головченко. Остальные определились уже по ситуации, согласно своим эмоциям, превалирующим чертам характера, понятиям достоинства и чести.
    Динамовцы чуть постарше, как-то: Идзковский, Щегоцкий, Махиня, успевшие вдосталь хлебнуть жизни, бурлящей за оградой стадиона, ясно понимали, что компромисс для них невозможен, что для фашистов они, как и все товарищи по спортивному обществу - враги. Известна попытка Бутусова и Щегоцкого уговорить начальника киевского НКВД Льва Варнавского отправить в тыл не только родственников игроков и футболистов - новичков из Западной Украины, о которых власть пеклась по-особому, но и всех членов команды «Динамо».
    Льву Моисеевичу Варнавскому, застрелившемуся в день падения Киева, политической дальнозоркости не хватило. За просьбой он усмотрел только трусость своих любимцев и отказался им помочь с эвакуацией. После отъезда тренера Бутусова с семьей каждый динамовец, не попавший в регулярные части, подчинялся своеобразному штабу во главе с заместителем председателя Украинского совета общества подполковником Павлом Бурдуковым. В этот штаб входили также Константин Щегоцкий, администратор футбольной команды Исаак Ячменников, разносторонний спортсмен Наум Макарон.

ЗАТМЕНИЕ НАД КИЕВОМ

    В первые дни после начала войны в городе было довольно спокойно. Во всяком случае, паники не ощущалось. Некоторые даже не отменили своих первоначальных планов и отправились отдыхать на юг или в командировку на запад, совершив тем самым непоправимую ошибку... На экранах кинотеатров шли фильмы «Профессор Момлок», «Трактористы», «Болотные солдаты», «Всадники». Если верить сообщению газеты «Пролетарська правда», в начале июля филиалы киевского универмага за смену продавали товаров народного потребления на 500 тысяч рублей. Хозяйки вовсю варили варенье. Потом оно покроется плесенью в брошенных со всем скарбом квартирах...
    Но вскоре беззаботные газетные лозунги типа «Где поймаем врага, там его и уложим», стали вытесняться передовицами под названием «Уничтожать шпионов и диверсантов», а потом и похлеще: «Смерть паникерам!», то есть карательные органы очень быстро обратили оружие устрашения против своих же граждан.
    Паника зарождалась на вокзале, где грузились эшелоны, уходившие в тыл. Погрузка происходила довольно организовано. У каждого крупного предприятия был свой состав, свой срок отправки. Но на провожающих эта процедура действовала угнетающе. И слух о том, что все начальство уже сбежало, оставив население на произвол судьбы, катился по городу, обрастая диковиннейшими подробностями.
    Из воспоминаний Константина Васильевича Щегоцкого:
    «В июне я снова страдал от нервного заболевания, принимавшего хронический характер. Вся кожа на теле была поражена. Врачи дали отсрочку от военной службы на несколько месяцев. Работал в штабе при стадионе «Динамо». Июль - сентябрь стали периодом сплошных расставаний. После Бутусова город оставила семья Идзковского, жена и дочь Комарова, моя бывшая жена с дочкой Катюшей, сестра Лившица - супруга Коли Трусевича с дочкой... Мы поддерживали порядок на спортивных базах стадиона, взяли под контроль магазин «Динамо» на Крещатике, помогали снаряжением, одеждой, инвентарем сотрудникам НКВД, уходившим в партизанские отряды.
    Штаб будущего партизанского движения на Украине размещался на территории стадиона - в летнем кинотеатре, носившем до войны название «Томас Сойер». Командовал там заместитель наркома внутренних дел УССР Тимофей Амвросьевич Строкач, председатель республиканского совета «Динамо». Свое шефство над футбольной командой в октябре сорокового года он начал с того, что проконтролировал перевод из Тбилиси в Киев опального Бутусова.
    Строкач приказал нам обеспечить эвакуацию наиболее ценного имущества по реке на барже, которую до Днепропетровска должна была тащить старая яхта. Чуть раньше мой хороший друг и отменный футболист Василий Правоверов вывез на грузовике в Харьков все призы и награды, завоеванные динамовцами. Но сухопутные пути свободного передвижения фашисты уже перерезали. Днепр оставался последней надеждой.
    К тому времени в общежитии на стадионе ютились футболисты из Западной Украины - Матиас, Скоцень, Гурский, Горинштейн, Едынак, Газда, кое-кто с женами. Тимофей Амвросьевич приказал всех их отправить в тыл на барже, забитой спортивным снаряжением. Эта часть плана удалась. Затем команде речников предписывалось оставить в Киев запасы махорки для партизан. Увы, обратный путь оборвался в Черкассах. Днепровская флотилия отступала...
    Потом я работал, инструктором военно-физической подготовки четвертого отряда военизированной пожарной охраны НКВД на Никольской слободке. Почти перед самым отступлением наших войск нас с Ячменниковым нашел на стадионе Трусевич. Раненный в ногу, очень худой, в обмотках, с большим шрамом на щеке, оставленным во время тренировки его неаккуратным родственником Лившицем, Коля производил гнетущее впечатление. Мы его накормили, собрали еду для товарищей и обнялись на прощание за воротами стадиона. Это был веселый, честный, очень далекий от политики парень, не терпящий громких фраз. Я не сомневаюсь, что он встретил смерть достойно.
    Когда был отдан приказ оставить Киев, мы с Ячиком (так называли в команде старшего администратора Ячменникова, у которого был заместитель - Рафаил Фельдштейн) по-своему попрощались с футболом. Достали мячи и вдвоем вышли на поле. Минут десять поиграли на зеленом газоне, молча посидели на трибуне, вспоминая друзей, с которыми провели тут столько прекрасных дней. Бабье лето царило во всей своей зрелой красе, и нам отчаянно хотелось остановить время.
    Утром 19 сентября наш отряд отступил, присоединившись к колонне войск. В районе Борисполя колонну разбомбила фашистская авиация. Когда воздушный налет закончился, я столкнулся с Иваном Кузьменко. Его подразделение еле двигалось на грузовике по заблокированному брошенной техникой шоссе. Иван предложил пробиваться дальше вместе, но для меня места в машине не нашлось. Мы сказали друг другу: «До свидания» в надежде свидеться. Не судьба... Ваня остался в кольце окружения, как и Алексей Клименко, Николай Трусевич, еще один Коля - Коротких. А мне повезло. Через 67 дней скитаний в районе Ростова я вышел к нашим. Пропал без вести Бурдуков. Погиб в дарницком лагере Ячменников. Последним его там видел голкипер киевского «Желдора» Ямковой. А я спасся и вынес зашитый в трусах орден. Редакторы почему-то всегда вычеркивают эту подробность. А зря. Так было...»
    Киев, подожженный и своими, и чужими, горел, как факел. Черные тучи заволокли солнце. Наступило затмение. На два дня раньше срока, предсказанного еще весной сорокового профессором Всехсвятским. Только профессор-астроном вел речь о солнечном затмении. А в пятницу 19 сентября 1941 года дым от пепелищ спрятал дневное светило. В Киев вступали завоеватели.

ШВЕЦОВ

    Жили-были два брата. Толковые, честолюбивые, стремящиеся познать себя и окружающий мир ребята. Оба были прилежными гимназистами, но потом их пути разошлись. Склонный к наукам, старший, Петр, закончил Политехнический, уже в советское время работал главным инженером «Теплоэлектропроекта», пользовался огромным авторитетом среди коллег. Младший, Георгий, в ком играла кровь прадеда, погибшего на Шипке, отважно воевал в первую мировую, заслужил Георгиевский крест. А потом его приворотил футбол...
    Крупный, широкоплечий, Георгий Дмитриевич был очень быстр, резок, прекрасно координирован. В достаточно зрелом возрасте пробился в состав первой сборной Киева, чем несказанно гордился. Но лучшие свои матчи провел за самую популярную в двадцатые годы команду «Желдор». Играл на краю нападения весьма результативно и мощно. Отличался завидной выносливостью, за что и заслужил кличку «Паровоз».
    Цепкая память знатока киевской истории Валентина Евгеньевича Волкова, игравшего до войны в киевских командах «Желдор» и «Рот Фронт» (Политехнического института), а до пятьдесят первого в первой клубной команде ЦДКА, помогла восстановить «звездный» состав футболистов - железнодорожников, победивших в ранге чемпиона Киева 5 августа 1923 года в Петрограде мощный клуб «Петровский» со счетом 2:1: голкипер Ямковой, беки Лобковский и Весеньев, хавбеки - Курбатов, Фенцель, Ломакин, форварды - Швецов, Костин, Товаровский, Бойко и Крупицкий. Бойко и Весеньеву посчастливилось потом попасть в «Динамо», которое возглавил тренер Товаровский. Швецову судьба такого шанса не подарила - возраст...
    Возможно, это стало первым серьезным разочарованием, заставившим в дальнейшем добиваться своего более энергичными, подчас силовыми методами. Георгий Дмитриевич первым в Киеве создал сборную ветеранов, которая регулярно вызывала на матч мастеров - динамовцев, тщетно пытаясь их обыграть. Пробовал свои силы в судействе. Но и там далеко не выбился. В кругу близких по духу людей жаловался на засилье в киевской судейской коллегии евреев - Хавчина, Чернобыльского, Бланка, Ходака, не дающих, мол, ходу настоящим национальным кадрам.
    Мечтал о карьере спортивного руководителя большого масштаба. Тоже не сбылось, хотя энергия, предприимчивость просто клокотали в нем. Не хватало многого - внутренней культуры, умения ладить с людьми. Войну Георгий Дмитриевич встретил в Грушках под Киевом, где был расквартирован 6-и железнодорожный полк, Швецов служил там инструктором спортивной подготовки, носил одну шпалу. Успехи гитлеровского наступления его не испугали. Скрывшись из части, он дождался прихода оккупантов и стал присматриваться к их порядкам. Регулярно читал газету «Українське слово», начавшую выходить в Житомире еще до падения Киева, и сделал вывод, что может всплыть на волне фашиствующего национализма.
    В конце сорок первого года газету ликвидировали. По мнению гитлеровского руководства, она слишком часто и восторженно писала о будущей независимости Украины в рамках великого рейха. Вместо нее стала издаваться газета «Нове українське слово», исповедующая более осторожную позицию относительно «полной самостоятельности украинских территорий», но ведущая разнузданную антирусскую, антиеврейскую, антипольскую пропаганду. Газету редактировал профессор К.Ф.Штепа, ставший одновременно ректором Киевского университета. Швецов был знаком со Штепой и предложил свои корреспондентские услуги. До войны он иногда пописывал в газеты и считал себя непревзойденным спортивным журналистом.
    Пример многих известных спортсменов, тоже не имевших высшего образования, но тем не менее процветавших при советах после окончания чемпионской карьеры, подталкивал болезненно честолюбивого Георгия Дмитриевича к лихорадочным поискам своего пути наверх. Он стремился выбиться любой ценой и возненавидел строй, не предоставивший ему такой возможности. Тщательно скрываемая злоба, вылившись наружу, ослепила его. В оккупации Швецов спешил наверстать упущенное и допускал ошибки, не свойственные расчетливому человеку и стоившие ему потом многих лет лагерей. Он подписывал собственной фамилией заметки в фашистской газете, чего не делал почти никто из тайных почитателей новой власти. Для обвинения документ-улика надежнее самого говорливого свидетеля. Другое дело - если ты занимал официальный пост при гитлеровской администрации. Тогда приходилось сжигать мосты без оглядки. Функции же Швецова сводились к тому, что он по собственному почину создал спортивное общество для украинских фашиствующих элементов, прикрывшись патриотическим названием «Рух», и ждал за это благодарности и признания.
    Георгию Дмитриевичу удалось уговорить некоторых известных киевских спортсменов вступить в «Рух». Гордостью и главной заботой его была, конечно, футбольная команда, играющим тренером которой Швецов сам себя назначил. Однако лучшие мастера в нее не пошли, что больно задело самолюбие новоявленного националиста. После того как фашисты объявили динамовский стадион немецким и закрыли его для местных жителей, Штепа с подачи Швецова через городского голову Леонида Форстовского добился переименования нового Республиканского стадиона в Украинский. «Рух» играл именно на нем. Но среди зрителей преобладали оккупанты, поскольку для неблагонадежных элементов вход был и здесь закрыт.
    Динамовские футболисты, естественно, считались неблагонадежными. В городе их хорошо знали, и это облегчало властям контроль над популярными спортсменами. Тем более что Трусевич, Клименко, Кузьменко, Коротких числились военнопленными, а мужчин призывного возраста после того, как рабочую силу погнали в Германию, можно было на пальцах пересчитать. Руководство «Руха» предлагало динамовцам всяческие поблажки за переход под знамена спортивного клуба. Те отказались. И дело не в идейных соображениях. Люди боролись за сохранение собственной жизни. Боролись, как кто мог, как кому подсказывали понятия о чести, добре и зле. Тем, кто спасал себя за счет жизни других, нет оправдания при любом строе. Осуждать остальных - грешить перед Богом.
    К моменту создания национального спортклуба «Рух» группу Трусевича уже пригрели на хлебозаводе, позволили тренироваться на стадионе «Зенит» (Керосинная, 24). Зачем же людям, состоящим на особом учете, лезть в политику, привлекать к себе дополнительное внимание? Впрочем, старые болельщики, проведшие пацанами оккупацию в Киеве, утверждают, что, когда в команде «Рух» не хватало участников, Швецов правдами и неправдами уламывал Свиридовского и Гончаренко (ну, конечно же, не тех, кто числился военнопленными!) выйти на замену, подсобить. Доподлинно известно только что на два фронта - и вашим, и нашим - действовали два молодых, малоизвестных до войны динамовских футболиста - Николай Голембиовский и Павел Гундарев. Фамилию Гундарева, например, можно прочесть на сохранившейся старой афише, рекламирующей матч сборной хлебозавода с немецкой частью «Flakelf», усиленной другими игроками, хотя за «Рух» он выступал куда чаще.
    Важное уточнение: речь шла о двух футбольных фронтах. Относительно новой власти Гундарев и особенно Голембиовский повели себя однозначно «за», став активными пособниками фашистов. Гундарев измывался над женами динамовцев, ушедших воевать, разорял чужие квартиры, помогал выявлять инакомыслящих. Голембиовский выбился в следователи, участвовал в репрессиях против мирного населения.
    Гундарев был судим вскорости после войны и получил длительный срок заключения. Голембиовский скрылся. Органы его выследить не смогли. Их реноме спас старый футболист «Динамо» Василий Правоверов, информированный о «художествах» Николая Голембиовского в оккупированном Киеве. Василий Правоверов работал проводником скорых поездов, курсировавших между нынешними столицами России и Украины. Однажды, находясь в Москве, увидел из окна троллейбуса человека, показавшегося знакомым. Выскочил на ходу, пытался остановить; человек принялся бежать, но был настигнут. Хотя и минуло много лет, однако сомнений у Правоверова не было: Голембиовский! Оказалось, что Николай обосновался в Горьком, завел семью. Когда во двор вошли чекисты, он как раз играл в мяч с маленьким сыном...
    Получил свое и Швецов, о чьей неблаговидной роли в разгоне футбольной команды хлебозавода в конце августа 1942 года еще пойдет речь. Выйдя на свободу, Георгий Дмитриевич работал контролером на Республиканском стадионе, куда его страшным магнитом притягивала истерзанная память... Но и пострадавшие ничего не забыли. Постоянного обстрела узнающих, ненавидящих глаз старых болельщиков Швецов не выдержал, бросил эту работу и затерялся в среде молодых, родившихся после войны...
    В самом деле, кто из сотен студентов, каждый день мелькавших мимо, мог бы разглядеть в старом вахтере общежития пищевого института воинствующего националиста, прихвостня оккупантов, пытавшегося уже в семидесятые примазаться к чужой футбольной славе? Очевидно, жажда неутоленного самолюбия заставила Георгия Дмитриевича напомнить о себе, подвигла его на встречу с Олегом Блохиным, разрекламированную в печати. Ничего не ведавший о прошлом ветерана журналист умилялся: как же, сошлись мастера кожаного мяча разных поколений! Избави Бог от таких встреч. Вы скажете: кто старое помянет, тому глаз вон. А я продолжу поговорку: а кто старое забудет - тому оба...

ЧТО НЕ ВЫРУБИШЬ ТОПОРОМ

    «Все жиды города Киева и его окрестностей должны явиться в понедельник 29 сентября 1941 года к 8 часам утра на угол Мельниковской и Дохтуровской (возле кладбищ). Взять с собой документы, деньги, ценности, а также теплую одежду, белье и проч.
    Кто из жидов не выполнит этого распоряжения и будет найден в другом месте, будет расстрелян.
    Кто из граждан проникнет в оставленные жидами квартиры и присвоит себе вещи, будет расстрелян».
    Из афиш, расклеенных по городу 27.9.1941 года. Экземпляр хранится в Центральном государственном архиве. Фонд 7021, опись 65, единица хранения 5.

ПРИКАЗ
    Жителям (всем лицам) запрещено выходить на улицу от 18 до 5 часов по немецкому времени.
    Нарушители этого приказа могут быть расстреляны.
    Комендант г. Киева.
    Газета «Українське слово», 29.9.1941 г.

    «Все мужчины в возрасте от 15 до 60 лет обязаны явиться в жилуправление своего района для регистрации»
    Из объявления, опубликованного в газете «Українське слово», 30.9.1941 г.

    «Въезд лиц, не проживающих в Киеве, строго воспрещен. Кто прибыл в Киев после 20 сентября, обязан немедленно выехать из города. Кто по уважительным причинам хочет оставаться в городе, должен получить на это разрешение коменданта города. Это разрешение выдается в отделе пропусков, ул. Коминтерна, 8.
    Кто без разрешения будет пребывать в городе после 15.Х.41 г., подлежит суровому наказанию.
    ЭБЕРГАРД, комендант города»
    «Українське слово», 9.10.1941 г.

    «По законам военного времени каждый житель города подлежит трудовой повинности. Необходимо приступать к работе, предложенной властями (биржей труда). Работники, не появившиеся на рабочем месте или оставившие его без разрешения работодателя или биржи труда, подлежат наказанию. Они будут отправлены в лагеря принудительного труда, если к ним не сочтут нужным применить более тяжкие наказания».
    Из официального сообщения. Газета «Нове українське слово». 8.1.1942 г.

«УКРАИНСКИЕ МУЖЧИНЫ И ЖЕНЩИНЫ!
    Большевистские комиссары разрушили ваши фабрики и рабочие места и таким образом лишили вас зарплаты и хлеба.
    Германия предоставляет вам возможность для полезной и хорошо оплачиваемой работы.
    28 января первый транспортный поезд отправляется в Германию.
    Во время переезда вы будете получать хорошее снабжение, кроме того, в Киеве, Здолбунове и Перемышле - горячую пищу.
    В Германии вы будете хорошо обеспечены и найдете хорошие жилищные условия. Плата также будет хорошей: вы будете получать деньги по тарифу и производительности труда.
    О ваших семьях будут заботиться все время, пока вы будете работать в Германии.
    Рабочие и работницы всех профессий - предпочтительно металлисты в возрасте от 17 до 50 лет, добровольно желающие поехать в Германию, должны объявиться на БИРЖЕ ТРУДА В КИЕВЕ ежедневно с 8 до 15 часов
    Мы ждем, что украинцы немедленно объявятся для получения работы в Германии.
    Генерал-комиссар И.КВИТЦРАУ
    С .А. Бригаденфюрер
    «Нове українське слово», 11.1.1942 г.

    «В соответствии с приказом фюрера от 21.3.1942 года «О защите военного хозяйства Германии», все бездетные женщины Киева в возрасте от 16 до 45 лет и те, у кого дети старше 16 лет, обязаны явиться в школу № 1 по улице Некрасовской, 2 с 8.00 до 12.00 и с 14.00 до 16.00 на регистрацию для отправки на работу в Германию, начиная с понедельника, 12 октября 1942 года.
    Штадткомиссар Киева И.А.РЕДЕНБАХЕР,
    зондерфюрер».

ФУТБОЛ, ХЛЕБ НАСУЩНЫЙ

    Начальник лаборатории третьего хлебозавода Иосиф Иванович Кордик остался в Киеве и при оккупантах быстро пошел в гору. Грамотный специалист, он стал директором хлебозавода на Дегтяревской (Пархоменко) улице. Этот завод во всех исторических хрониках фигурирует под №1, что неверно. Первым его назвали немцы, поскольку он имел самое современное оборудование и раньше других возобновил работу при новой власти. А до и после войны он числился четвертым, из-за чего в рассказах о событиях 1942 года часто возникала путаница. Дело в том, что заводы-автоматы на Украине имели отдельную нумерацию.
    Киевский хлебозавод на Преславинской вступил в строй в 1931 году и существует там до сих пор. Поскольку на нем установили сыпучие печи-автоматы, нигде ранее не применявшиеся, он получил первый номер. Следующее предприятие с новой технологией возникло в Одессе. Оно получило второй номер. Хлебозавод-автомат № 3 был построен в Харькове, а № 4 - снова в Киеве, на Дегтяревской, 19. Этот завод и возглавил Кордик.
    Откуда же такое доверие оккупантов? Ведь под рукой у них был дипломированный инженер Александр Алексеевич Левкович с куда большим опытом руководящей работы... Фокус в том, что население Киева делилось при фашистах на четыре категории. Первая - рейхсдойче - чистокровные арийцы, которым принадлежало все. Вторая - фольксдойче - люди с примесью немецкой крови, также имевшие значительные привилегии. Третья категория - так называемые мирные коренные жители, полностью бесправные, но не попадавшие под разряд врагов рейха. И, наконец, четвертая категория - особо опасные, находившиеся под постоянным наблюдением, вынужденные регулярно отмечаться в специальных пунктах. К ним относились прежде всего военнопленные, не состоявшие в ВКП(б), не занимавшие при советах выборных и офицерских должностей, пообещавшие лояльность новой власти и потому выпущенные из переполненных лагерей под расписку. Сюда же, кроме воевавших и попавших в окружение Николая Трусевича, Ивана Кузьменко, Николая Коротких, Алексея Клименко, были причислены и другие динамовские футболисты разных лет, оказавшиеся в городе - Павел Комаров, Макар Гончаренко, Федор Тютчев, Михаил Свиридовский, Михаил Путистин.
    Так вот, Кордик, ставший из Ивановича Иогановичем, довольно легко доказал блюстителям чистоты расы, что он фольксдойче, то есть вполне благонадежный подданный рейха. Моравский чех по национальности, Кордик родился в конце XIX века на территории Австро-Венгрии. В первую мировую защищал империю Габсбургов с оружием в руках. Был пленен. Оказался в Киеве, где прожил свыше двадцати лет, ощущая себя вечным узником. Семейная жизнь не сложилась - жена рано умерла. Пришлось одному воспитывать дочь. Очень много работал. Педант, аккуратист, маленький, пухленький, как свежая булочка, он с подчиненными, по воспоминаниям бывшей лаборантки Анны Варшавской, был суров, временами жесток. Молчаливый, очень сдержанный на службе, преображался на футболе, который любил до самозабвения. Немецкий знал в совершенстве. Новым хозяевам выдал себя за австрийца. Те, как могли, проверили и поверили.
    Левкович, ставший заместителем Кордика, много лет спустя утверждал, что Иосиф Иванович не питал особой ненависти к советской власти, хоть она и не позволила ему вернуться на родину. Не собирался никому мстить. Просто хотел на закате лет почувствовать себя полноценным человеком, а при случае - найти полную свободу в родной Моравии. Но фольксдойче - он и есть фольксдойче. К тому же фашисты быстро разочаровали Кордика, излишними, как он считал, репрессиями.
    Круглосуточное производство выматывало, не оставляло ни сил, ни времени. Счастливая мысль создать при заводе футбольную команду родилась у директора, когда он встретил на Михайловской одного из своих довоенных любимцев - Колю Трусевича. Ирония судьбы! В начале века чешские инженеры, работавшие на заводе Гретера и Криванека («Большевике») стали первыми учителями начинающих киевских футболистов. А в сорок первом именно чеху было суждено предпринять самую отчаянную попытку по спасению сливок киевского футбола...
    Итак, директор встретил Трусевича. Разговорились. Оказалось, что Николай перебивается случайными заработками, вынужден часто шататься по улицам, что при его статусе и режиме ограниченного передвижения грозило неприятностями. Туго было с едой. В марте сорок второго буханка пшеничного на базаре стоила 40 рублей, литр молока - 20, пуд картошки - до 100, килограмм масла - 320, сала - 340 рублей... Кордик предложил Трусевичу постоянную работу и приличный паек. Попросил также подыскать других футболистов, желающих не просто получить его покровительство, а сформировать боеспособную команду.
    Рассказывает Макар Михайлович Гончаренко:
    - Коля явился ко мне на Крещатик, где я жил на птичьих правах у своей бывшей тещи, посоветоваться. Нужно было как-то существовать, добывать пропитание. И мы решили согласиться на предложение того туза. Собрали ребят - Свиридовского, Кузьменко, других. Позже примкнули игравшие в «Локомотиве» Михаил Мельник, Василий Сухарев, Владимир Балакин.
    Мы пошли работать в дворовую бригаду: дворничать, грузить. Можно было и в цех, но боялись: там соблазнов много. Тех, кто пытался вынести хлеб, расстреливали немедленно. Существовала и другая опасность. В случае серьезной поломки фашисты не разбирались, кто прав, а кто виноват. Всех ставили к стенке. На моей памяти один бросил в тесто битое стекло, так расстреляли всю бригаду - двадцать два человека. Вообще в цехах преимущественно девчонки работали. Они нас втихаря при первой возможности подкармливали: куски хлеба прямо из окон бросали. А сами мы почти не воровали. Так, по-мелкому. Потом недобрая молва нам пыталась приписать участие в большом ограблении, из-за чего ребята и пострадали страшно. Брехня это...
    Трусевич, Клименко и Кузьменко погибли, когда в сырецком лагере начались массовые расстрелы из-за побега заключенных. Это уже в сорок третьем случилось, в феврале, двадцать четвертого числа. Меня тоже искали со Свиридовским. Но мы к тому времени на Мельникова, 48 работали в сапожной мастерской при украинским полицейском участке. Свиридовский очень ловко сапожничал. А я, чтобы вырваться из лагеря, соврал, что тоже умею. Он меня быстренько подучил латать сапоги. В лагере нас вообще не кормили, а ежедневно посылали на грабарские работы. По нашим телам можно было анатомию изучать. Кто утром вставал, тот оставался жить, остальных пускали в расход.
    О расстреле ребят мы с Мишей узнали от Федора Тютчева. К нему в лагере проникся симпатией один немец из хозяйственного взвода и стал его регулярно командировать в город на уборочные работы, что считалось большой поблажкой. Федя знал, где мы сапожничали. Мастерская выходила окнами на улицу. Он договаривался с возницей об остановке и выкладывал нам лагерные новости...
    Когда наши уже были на левом берегу Днепра, Тютчев сообщил, что фашисты спешно стали уничтожать всех заключенных нашей категории. Часовым, кстати, предписывалось стрелять по нам при малейшей попытке ускорить шаг, резко повернуться, повести себя как-то нестандартно... После предупреждения Федора мы решили бежать. На ночь полицейские запирали нас в подвале, служившем бойлерной. Там мы спали на нарах третьего этажа, потому что ниже орудовали крысы, но перед побегом глаз не сомкнули - обсуждали, как лучше выбраться на волю.
    Утром, воспользовавшись невнимательностью полицаев, которые к нам уже привыкли и не следили за каждым шагом, дали деру на Подол. Потом закоулками поднялись к площади Богдана Хмельницкого и распрощались. Свиридовский побежал к родственникам на Соломенку, а я - к бывшей теще. Она спрятать меня побоялась. Ведь если бы хорошо искали, то к ней точно пришли. Отправила к соседям. Там я и пересидел до освобождения города.
    Но родственники не всегда бывали так надежны. Жена Коротких - Анна потом рассказывала, что Николая выдала сестра, испугавшаяся, что фашисты сами узнают о том, о чем даже близкие друзья Николая и многие его партнеры по команде только догадывались. Во время пребывания в Иваново в 1932 - 1934 годах Коротких стал кадровым энкаведистом. Его забрали в гестапо и там замучили до смерти. Он единственный, кто погиб почти сразу после памятных матчей нашей команды «Старт». Трусевича, Клименко и Кузьменко, повторяю, расстреляли значительно позже, в сорок третьем. А то во всех книжках пишут, что в сорок втором. Хотя точная дата установлена сразу после войны: 24 февраля 1943 года.

КИЕВСКИЕ НОВОСТИ-42

    27 января 1941 года открылась киевская опера. На представлениях 27 и 28 декабря, 1 и 4 января побывало около 10 тысяч человек. Особенно тепло зрители встретили «Наталку Полтавку». В ближайшей программе - опера «Ночь перед рождеством» - 7, 8, 19 января, и балет «Коппелия» - 10, 18 и 25 января.

    По согласованию с Генералькомиссаром города Киева дни праздников рождества установлены 7 и 8 января 1942 года. Работа 6 января проводится до 13 часов.

    Комиссионно-посредническая контора общества инженеров (Крещатик, 50) организовала студию-мастерскую «Живописная Украина». Здесь выполняют заказы художники и архитекторы во главе с Н.В.Холостенко.

    Киевской городской управой зарегистрирован устав промышленно-кооперативного общества «Спасение» (контора - на Саксаганского, 20, 1-й этаж). Членами общества могут стать кустари разных промыслов, а также все лица, достигшие совершеннолетия, кроме жидов.

    С 15 января 1942 года вводится обязательная регистрация рождения - не позднее 10 дней, смерти - 48 часов, бракосочетания - до освещения религиозным обрядом.

    С 13 февраля 1942 года заместитель Рейхскомиссара Украины - ландесгауптман фон ВЕДЕЛЬШТЕДТ ввел в исполнение обязанностей нового Генералькомиссара Генеральной области Киева гау-Амт-лейтера МАГУНИЯ (генеральный комиссариат на Банковской).

    10 марта 1942 года расстреляно 5 лиц, злоупотреблявших доверием Германских вооруженных сил в области распределения продуктов питания и одежды для местного населения.

    Заголовки передовиц в киевских газетах: «Жиды, ляхи и москали - самые лютые враги Украины», «СССР - Смерть Сталина - Спасение России», «Сталинизм - порождение мирового жидовства».

    Немецкий офицер купит коллекцию марок в хорошем состоянии. Коллекцию просят подавать по адресу: Бульварно-Кудрявская, 24, комната 1, с указанием цены.

    С 10 апреля по 1 мая проводится регистрация индивидуальных передвижных средств в транспортном отделе Городской управы (Б.Шевченко, 18). Стоимость регистрации мотоцикла - 100 рублей, велосипеда - 30.

    В связи с 53-летием великого фюрера, освободителя Украины - в понедельник, 20 апреля во всех православных храмах Киева отправлены благодарственные богослужения.

    В честь рождения великого фюрера Адольфа Гитлера 20 апреля в Киеве состоялся торжественный парад на площади перед Университетом. Парад принимал и на нем выступил Генералькомиссар Магуния.

    Два цветочных магазина - на Фундуклеевской, 12 и Большой Подвальной, 14, а также рундук на Галицком базаре ежедневно продают в мае до 500 роз.

    Репертуар киевских кинотеатров. «Глория» (Константиновская, 26) - «Такие уж эти мужчины»... «Люкс» (Львовская, 95) - «Кельнерка Анна». «Орион» (Столыпинская, 79) - «Кора Терри» о Мариккой Рокк. «Эхо» (Большая Васильковская, 61) - «Я имею сына». «Лира» (Большая Житомирская, 40) - «Безнадежный случай». «Метрополь» (Московская, 31)- «Звезда из Рио».

    Запрещено бесцельное или с целью спекуляции передвижение людей на левый берег Днепра. По специальным пропускам разрешено передвижение лиц в ближайшие населенные пункты возле Киева - Труханов остров, Новая и Старая Дарница, Зазимье, Троещина, Осокорки, Бортничи, Борисполь, Вишенки, Гнедин, Бровары.

    Открылись бани на Куреневке, Подоле, Шулявке, Печерске, банно-прачечный трест на Дмитровской, 87 и банно-прачечный трест с санпропускником - на Бульварно-Кудрявской, 4, работающий ежедневно, кроме вторника.

    С разрешения штадткомиссариата Киева, с понедельника, 18 мая начинаются занятия в 4 нижних классах общих (народных) школ для детей до 11 лет.

    Специальным приказом обербюргермейстера Киева Л.Форостовского несовершеннолетним запрещено торговать сигаретами, сахарином, конфетами, перепродавать билеты в кино и тем самым обесценивать рейхсмарку. Наказание - штраф 200 рублей или лишение свободы сроком до 2 недель.

    Счастливыми встречают киевляне лето. 31 мая открыт Ботанический сад. Уже в первый день его посетило 2500 человек. С 1 июня возобновлено трамвайное движение по шести маршрутам. Стоимость билета - 1 рубль, провоза багажа - 2. Вход для местного населения - с задней площадки. На месте бывшей «Ривьеры» начало работу кафе ресторанного типа «Днепровские кручи». Играет джаз-оркестр.

    Городская управа выделила 50 тысяч на приведение в порядок недостроенного большевиками стадиона (Большая Васильковская, 51 «а»), который теперь будет называться Всеукраинским и откроется 12 июля.

    20 июня 1942 года в сопровождении рейхкомиссара Украины гаулейтера Коха в Киев, прибыл рейхсминистр оккупированных восточных областей, Рейхслейтер Альфред Розенберг.

    C 8 в июля в связи с очень жаркой погодой Труханов остров открыт для купания для всех желающих. Переезд на мотофлоте на левый берег - 1 рубль.

    На празднике открытия украинского стадиона высокое мастерство показали гимнасты Ибадулаев, Жигилевич, Бабинец, Черняховская, боксеры среднего веса Федоров, Томашевский, легковесы Червинский и Трофимов. Состоялся футбольный матч между командой «Рух» и сборной немецкой части. Победили украинцы.

    В городе работает 50 парикмахерских. Стоимость фасонной стрижки - 3 рубля, перманента - 30, бритья - 2.50.

    В воскресенье 19 июля на стадионе «Зенит» (Керосинная, 24) состоялся интересный футбольный матч - встреча команды киевских - футболистов «Старт» с мадьярской командой «М.S.G. Wal». Команда «Старт», составленная из рабочих хлебозавода, победила - 5:1. Это пятая победа подряд в пяти матчах лучшей команды Киева, имеющих отборных игроков. За короткий срок своего существования она завоевала широкую популярность не только среди киевлян, в и среди немецких и венгерских любителей спорта. В пяти матчах «Старт» забил 35 мячей, а пропустил - только пять.

    С 8 сентября жителям города запрещено купаться в Днепре из-за опасности инфекционных заболеваний.

    20 - 22 сентября одиночные самолеты советов случайно проникли в воздушное пространство Киева. Городская управа просит жителей не волноваться и сохранять спокойствие.

    Штадткомиссар Берндт открыл 31 октября отель «Штадт Кенигсберг» на Большой Владимирской. Он может одновременно принять 80 гостей, к услугам которых - 12 двойных и 56 одинарных номеров. При большевиках отель носил название «Эрмитаж» и был переоборудован под отдельные квартиры для верных сталинских служак.

    Главный пожарный Киева - брандмайор Цапко предупреждает население, что частые возгорания зданий без убедительных причин будут считаться актами поджога и саботажа.

    Немецкий специальный суд приговорил 2 ноября к расстрелу четырех, ранее отпущенных под честное слово, военнопленных за грабеж хлеба.

    Городской управе обеспечить к Новому году дополнительное освещение переименованных центральных улиц - ЭЙХГОРНШТРАССЕ (Крещатик), РОВНОВЕРШТРАССЕ (бульвар Шевченко), доктора ТОДТА (Кирова).

ФУТБОЛ И ПОЛИТИКА

    Вы открываете самую трагическую и самую таинственную страницу в истории киевского «Динамо».
    Впервые рассказ о почти невероятной истории, происшедшей в оккупированном Киеве летом 1942 года, появился в одной из фронтовых газет в конце сорок третьего. Еще гремела война. Многие подробности были неизвестны. Но сам факт матча известных киевских мастеров мяча с фашистами из действующих частей настолько поражал, что имел большой резонанс. Правда, оценка его и в то время не отличалась единодушием. Люди, испытавшие ужас оккупации, еще не верящие, что вырвались из рабства, искренне восхищались смелостью футболистов, не просто принявших вызов, но и одержавших победу над теми, кто мог в два счета расправиться с ними. Для многих, боявшихся лишний раз появиться на улице, предпочитавших в надежде на спасение безмолвно подчиняться требованиям нового режима, поступок динамовцев представляется героическим. В Киеве эта история одно время была так популярна, что про овраг говорили: «Тот Бабий Яр, где футболистов расстреляли».
    Совсем иначе воспринимали случившееся фронтовики. Вот свидетельство одного из них - заслуженного мастера спорта, известного легкоатлета Петра Денисенко:
    - Пока я и тысячи моих товарищей, голодные и холодные, мокли в грязных окопах под фашистскими пулями, где-то глубоко в гитлеровском тылу мои соотечественники, молодые и здоровые парни, гоняли мяч с теми, кто захватил нашу землю, кто пытается меня уничтожить и против кого я воюю в нечеловеческих условиях. Позвольте, как я должен относиться к подобному? Уж во всяком случае не рукоплескать!
    Такая оценка может показаться чрезмерно жесткой, излишне эмоциональной. Но согласитесь: она тоже имела право на жизнь, хотя фронтовики по горячим следам тех событий не могли знать многих деталей, а значит - и объективно судить о происшедшем.
    Ситуация требовала беспристрастного изучения. Однако пропагандисты социализма увидели в ней прежде всего прекрасную возможность для воспевания «настоящих советских людей» на новом, еще не изъезженном материале. После Борщаговского, застолбившего тему, кинулся было в атаку Лев Кассиль, автор «Вратаря республики».
    Именно Кассиль ввел термин «матч смерти» и написал о нем в «Известиях». Читатели ждали продолжения. Его не последовало. Надо отдать должное Льву Абрамовичу: проникновение в тему, свидетельства непосредственных участников, изучение еще не засекреченных документальных материалов заставило его остановиться. Написать же правду Кассиль, наверное, не решился или ему не позволили.
    Между тем красивая легенда, передаваемая из уст в уста и обраставшая новыми, диковинными подробностями, пользовалась большой популярностью в народе. Особенно ее любили и лелеяли люди, перенесшие чуму оккупации и находившиеся при фашистах в горестном и зачастую безвыходном положении и считавшихся после освобождения отнюдь не самыми ярыми поборниками социализма. Ведь не сопротивлялись агрессору с оружием в руках! Хуже того - некоторые еще и в плену побывали! А тут - прекрасный пример морального сопротивления, имевшего эффект куда больший, нежели еще одна разорвавшаяся бомба.
    Правда, 778 трагических дней Киева знали немало случаев мужества горожан, прятавших евреев от расправы, охранявших ценные славянские реликвии от уничтожения. Но эти маленькие подвиги в силу своей специфики были скрыты от чужих глаз. Другое дело - футбольная эпопея, сразу ставшая достоянием масс. И пусть среди рассказчиков лишь единицы являлись истинными свидетелями происшедшего, а остальные черпали информацию из давно пересохших источников, легенда скрашивала тягостные воспоминания переживших оккупацию и приободряла тех, кто примерял на себя поступки униженных и оскорбленных. Признаем, что в этом ее непреходящее значение.
    Что было, то было: носители высшей расы на глазах у своих товарищей по оружию уступили представителям порабощенного, сломленного населения. Уступили всего лишь в игре. Уступили бывшим профессионалам. Но еще перед олимпиадой в Берлине Гитлер провозгласил, что физическое совершенство арийской нации гарантирует ей приоритет в мировом спорте. И до матчей в Киеве германские команды никогда не ведали спортивных поражений на оккупированных территориях. Поэтому, хотели динамовцы того или нет, их соперничество с оккупантами на футбольном поле приобретало политический смысл. В легенде все звучало еще определеннее и живописнее. Стоит ее вкратце напомнить для тех, кто родился значительно позже войны.
    ...Футбольная команда киевского «Динамо» из-за окружения не успела эвакуироваться. Сначала игроки сидели тихо, устраивались на работу кто куда, встречались. И, тоскуя по футболу, стали тренироваться на заброшенном пустыре. Об этом сразу узнали окрестные мальчишки, жители, а потом дошло до немецких властей.
    Они вызвали футболистов и сказали: «Зачем вам пустырь? Вот прекрасный стадион простаивает, пожалуйста, тренируйтесь. Мы не против спорта, наоборот».
    Динамовцы согласились и перебрались на стадион. Спустя некоторое время немцы вызывают их и говорят: «Мирная жизнь в Киеве налаживается, уже работают кинотеатры, опера и оперетта, пора открывать стадион. Пусть все видят, что мирное восстановление идет полным ходом. И мы предлагаем вам встречу со сборной вооруженных сил Германии. Динамовцы попросили время подумать. Одни были против, считая, что играть с фашистами в футбол - позор и предательство. Другие возражали: «Наоборот, мы их разгромим и опозорим перед всем народом, подымем дух у киевлян». Сошлись на втором. Команда стала усиленно готовиться. Ее назвали «Старт».
    И вот на улицах Киева появились яркие афиши: «ФУТБОЛ. Сборная вооруженных сил Германии - сборная города Киева».
    Стадион был полон; половину трибун занимали немцы, прибыло высокое начальство, сам комендант, они были веселые и предвкушали удовольствие; худшие места достались жителям Киева, голодным и оборванным.
    Игра началась. Динамовцы истощены и слабы. Откормленные немецкие футболисты откровенно грубят, но судья ничего не замечает. Фашисты на трибунах заорали от восторга, когда в ворота киевлян был забит первый гол. Другая половина стадиона мрачно молчала: и тут, в футболе, захватчики оплевывали нас.
    Тогда динамовцы, как говорится, взялись. Их охватила ярость. Неизвестно откуда, появились силы. Они стали переигрывать немцев. И вспомнив свой довоенный класс, сначала забили ответный мяч, а после удачной комбинации вышли в счете вперед. Теперь разочарованно замолчали немецкие трибуны, а остальные зрители обнимались и кричали: «Ура!», «Немцев бьют!»
    Это «Немцев бьют!» уже выходило за пределы спорта. Фашисты заметались перед трибунами, приказывали «Прекратить!» - и строчили в воздух. Кончился первый тайм, команды ушли на отдых.
    В перерыве к динамовцам зашел офицер из ложи коменданта и очень вежливо оказал следующее: «Вы, молодцы, показали хороший футбол, и мы это оценили. Свою спортивную честь вы поддержали достаточно. Но теперь, во втором тайме, играйте спокойнее. Сами понимаете, вам нужно проиграть. Это приказ. Если не проиграете - будете расстреляны».
    Динамовцы молча выслушали и пошли на поле. Они играли как боги и разгромили соперников. Комендант со всеми офицерами покинул трибуну. Поле окружили жандармы с собаками. И только наши зрители, не подозревавшие, что речь идет о жизни или смерти, радовались от души.
    Судья скомкал время, дал финальный свисток; жандармы, не дожидаясь, пока футболисты пройдут в раздевалку, схватили динамовцев тут же, на поле, посадили в закрытую машину и отвезли в Бабий Яр.
    Такого случая еще не знала история мирового футбола. В этой игре спорт был насквозь политичным. У динамовцев не существовало другого оружия, они превратили в оружие сам футбол, совершив бессмертный подвиг. Они выигрывали, зная, что идут на смерть, и они пошли на это, чтобы напомнить народу о его достоинстве... (Версия писателя Анатолия Кузнецова).
    Красивая легенда, не лишенная правды и назидательности. Но почему она обрела книжную плоть только спустя пятнадцать лет в повести Петра Северова и Наума Халемского «Последний поединок» и уже потом пошла гулять по киноэкранам и журнальным страницам многих стран мира?
    Ответ на удивление прост. После освобождения Киева первыми докопались до истины представители компетентных органов, усиленно проверявших с помощью сохранившихся свидетелей, газет и брошенных фашистами документов подоплеку каждого заметного события в оккупированном городе. Естественно, заинтересовались они и футбольной историей, в частности, таскали на допросы уцелевших спортсменов. Антон Леонародович Идзковский вспоминает, что получил в то время несколько тревожных писем от Макара Гончаренко с просьбой побыстрее вернуться в родной город из эвакуации и помочь ему разобраться с некоторыми претензиями советских властей.
    Другими словами, Гончаренко просил о заступничестве своего старого приятеля - кадрового динамовца, пользовавшегося доверием чекистов. Те, изучив хронику событий и убедившись, что футбольная история была не такой цельной, более прозаичной, а главное - не содержала элементов героизма, скрупулезно стали проверять, каким образом остались живы некоторые динамовские игроки. Так был найден криминал в действиях сбежавшего с фашистами Павла Комарова, который, цепляясь за жизнь, прислуживал лагерному начальству, будучи старостой, а потом и надзирателем, немедленно сообщал наверх о каждом, подозрительном шаге своих подопечных.
    Больше изменников среди известных динамовцев-футболистов чекистам обнаружить не удалось. Остальных спасшихся помытарили и отпустили на вcе четыре стороны. О результатах расследования доложили начальству. Спорт, как и до войны, курировал заместитель министра внутренних дел УССР Тимофей Строкач. Он помнил всех игроков основного состава, многим симпатизировал, но, прочитав дело, спрятал его под сукно.
    Начальник Украинского штаба партизанского движения в 1942-1945 годах, Тимофей Амвросьевич досконально знал ситуацию в оккупированном Киеве, возможности местных жителей в пору гитлеровской администрации, мог легко сопоставить все даты и события. Рассказ о «матче смерти» не выдерживал проверки фактами. Разоблачать легенду Строкач не позволил. Она несла свой нравственный заряд. Но и раздувать, фетишизировать действия людей, боровшихся за собственную жизнь и не уронивших при этом чести профессионалов, тоже запретил.
    Суровый, прямой и оттого малоудобный для высшего начальства, генерал-лейтенант десять лет заставлял пылиться в шкафах рукописи, воспевающие в образе футболистов бесчувственных идолов сталинской эпохи. До тех пор пока XX съезд Коммунистической партии Украины не вывел его из членов ЦК.
    Пытался рассказать правду Анатолий Кузнецов, автор «Бабьего Яра». Его не услышали или не захотели услышать...

МОМЕНТ ИСТИНЫ

    Почему известные спортсмены остались под фрицем и как попали работать на хлебозавод, расположенной на Дегтяревской, 19, читатель уже знает. Что же произошло потом? Как в действительности сложилась судьба футбольной команды «Старт», составленной из ведущих динамовских мастеров и примкнувших к ним игроков второй по силе киевской команды «Локомотив» - Михаила Мельника, Владимира Балакина, Василия Сухарева?
    Термин «ведущие мастера» - отнюдь не преувеличение. Ни одного довоенного чемпионата страны в высшей лиге не пропустил Николай Трусевич. В 1938 году он был признан вторым вратарем СССР. Прыгучий, самоотверженный, Николай очень хорошо играл на «верхнем этаже», не боялся выходить из ворот. Одним из первых среди голкиперов стал покидать штрафную площадку и вмешиваться в события как полевой игрок. Еще одно ценное качество Трусевича - умение точно адресовать мяч партнеру. Его удары, особенно с полулета, были на редкость точны и могли бы сегодня послужить учебным пособием на тему: как может вратарь начинать атаку. Элегантный, всегда одетый с иголочки, Николай отлично танцевал, умел и любил повеселиться.
    Не меньшей популярностью среди болельщиков пользовался и полузащитник Иван Кузьменко, входивший в 1938 году в число 55 лучших футболистов Советского Союза. Он - тоже участник всех довоенных чемпионатов страны в составе киевского «Динамо», забил 15 мячей. Константин Васильевич Щегоцкий вспоминал:
    «Это был пышночубый богатырь с пушечным ударом. Он мог забить гол и с сорока метров. Как-то во время подготовки к матчу четырех городов мы наблюдали из окна, как Иван шлифует свой удар. Он брал три покрышки, вкладывал их одна в одну, чтобы сделать мяч потяжелее, сам надувал и шнуровал мяч, устанавливал его на разных расстояниях от ворот и бил часа два. Мы только переглядывались с друзьями: вот это сила, вот это прицельность, вот это настойчивость!
    Еще один характерный эпизод. Перед матчем с тбилисским «Динамо» Кузьменко повредил голеностопный сустав. Замены не было, и я попросил его выйти на поле, потерпеть как-нибудь. Он согласился. Натянул на распухшую ногу большую на два номера бутсу и помог команде победить. Ради ребят Иван был готов на все. Он навсегда остался в моей памяти самоотверженным спортсменом и верным другом.
    Еще до эвакуации семьи Кузьменко, находясь в ополчении, сильно повредил ключицу и мог оставить город вместе с женой и дочерью, но не дрогнул...
    Киевлянин Алексей Клименко начинал играть в Макеевке, потом выступал за «Стахановец». Перешел в «Динамо» вместе с одесситом Трусевичем накануне первого клубного чемпионата СССР. В турнирах 1936 - 1940 годов провел на месте защитника 81 матч. Скромный, надежный в подстраховке, преданный футболу до мозга гостей, очень режимный игрок, он был самым молодым из расстрелянных.
    Семью Клименко в довоенном Киеве хорошо знали. Средний брат увлекался гиревым спортом, работал в цирке - мышцами обнаженного торса «играл» вальс «Амурские волны». Именно он во время гастролей пристроил Алексея в одну из донбассовских футбольных команд. Известностью пользовался и их старший брат - Владимир. Хромота не позволила ему реализовать свою богатырскую силу в спорте. Зато дядя Володя, как величали его пацаны, был искусным печником и голубятником - каких поискать! Его знаменитая голубятня во дворе на улице Горького между Толстого и Саксаганского украшала пейзаж старой части Киева еще в конце семидесятых.
    Из-за своего увечья дядя Володя не смог воевать и оказался в оккупации. Естественно, не пропустил ни единого матча с участием «Старта». Написал об этом потом воспоминания, которые читал всем желающим, сидя на завалинке. В своих, где-то пропавших записках скромно умалчивал о том, что во время оккупации спрятал и спас еврейскую семью. Любимого младшего брата Алексея спасти был не в силах...
    Нападающий Николай Коротких состоял в киевском «Динамо» с небольшими перерывами десять сезонов. Кроме чемпионата 1939 года, он редко выступал за основной состав и очень переживал из-за этого. Перед войной Николай задавал тон в нападении сильной команды Политехнического института «Рот фронт», бывшей под руководством одного из первых динамовцев Степана Мартыновича Синицы и чемпионом, и обладателем Кубка Киева. А в войну снова оказался среди лучших киевских мастеров, чтобы напоследок наиграться досыта с ними вместе...
    Формула, выведенная французами: футбол - это игра без мяча - как нельзя лучше характеризовала манеру действий на поле правого крайнего нападения Макара Гончаренко. Маленький, юркий, быстрый, он всегда очень ловко освобождался от опекунов и отлично выбирал место для продолжения атаки. Когда Гончаренко выходил один на один с вратарем соперника, партнеры поворачивали к центру, не сомневаясь, что будет гол. Бил Макар тихонько, но очень коварно и точно. А если голкипер бросался в ноги, мастерски перебрасывал мяч через него.
    Динамовцы старшего поколения - защитник Михаил Свиридовский и полузащитник Федор Тютчев, как и Макар Гончаренко, перед войной в команде уже не состояли, зато обладали огромным опытом, хладнокровием, пользовались большим авторитетом в болельщицкой среде. Не портил обедни и полузащитник Михаил Путистин, участник чемпионатов СССР 1936 года. А на острие атаки команды «Старт» действовал лучший бомбардир довоенного киевского «Динамо» Павел Комаров, обладавший потрясающим чувством гола.
    Обыграть такую команду «Рух» мог только с гандикапом, то есть имея фору. Первоначально руководитель спортклуба националистов Швецов рассчитывал на неравное социальное положение соперников, к тому же его питомцы были заметно моложе и физически сильнее.
    Официальный футбольный сезон 1942 года был открыт в оккупированном Киеве 7 июня. Накануне в газете «Нове українське слово» радостный Георгий Швецов писал в заметке под оригинальным названием «Спорт»: «С разрешения Штадткомиссариата и при помощи управы возобновляется спортивная жизнь. Уже организовано первое общество «Рух», появляются спортивные коллективы на отдельных предприятиях. Так, хлебозавод уже составил футбольную команду из лучших игроков города. 7 июня, в воскресенье, в 17.30 на стадионе Дворца спорта (подразумевается Республиканский стадион, чуть позже переименованный в украинский - Авт.) состоится матч «Рух» - Хлебозавод, а в 14.00 - там же состоится игра команд штабной роты военно-воздушных сил и службы снабжения одной из дивизий. Вход свободный».
    Спасибо фашистской газетенке! Для привлечения зрителей (вход потом стал платным) и ради хвастовства (вот ведь как мы красиво живем) она анонсировала каждый матч. И хотя итоговые отчеты появлялись редко (ну, сколько можно было писать о поражениях новых хозяев жизни), благодаря публикациям в «Новому українському слові», удалось установить, что команда «Старт» провела девять официальных встреч: семь - с оккупантами, и две с фашиствующими националистами из «Руха».
    По газетам и другим сохранившимся документам, в частности, по афишам, выпускавшимся на двух языках - немецком и украинском, прослеживаются даты всех матчей. Они были проведены в десятинедельный период - с 7 июня по 16 августа 1942 года. Труднее пришлось при определении каждого результата. Снова помогли газетные анонсы, исправно сообщавшие перед очередной встречей соотношение забитых и пропущенных мячей непобедимой команды «Старт». Ну, а два поединка с ее участием были удостоены бесподобных аналитических разборов. Мы их еще предложим вниманию читателя.
    Итак, 7 июня «Рух» встретился со «Стартом» и еле уполз с поля - 2:7. Мстительный Швецов закрывает после этого Трусевичу с товарищами вход на украинский стадион, убедив власти, что военнопленным не место среди истинных патриотов. А чтобы ослабить грозного конкурента, Георгий Дмитриевич оставил подлую лазейку для тех футболистов хлебозавода, кто не числился среди особо неблагонадежных: мол, вам можно - переходите к нам на казенные харчи...
    Пока среди битых оказывались только сателлиты, настоящие хозяева города со спокойным равнодушием взирали на успехи «Старта». 21 июня команда хлебозавода побеждает сборную венгерского гарнизона - 6:2, а 5 июля - громит румынских вояк - 11:0.
    Начиная со второй, игры проходят на маленьком стадионе «Зенит» (до войны он назывался «Снайпер»), который благодаря влиятельному директору Кордику в то время оказывается в распоряжении группы Трусевича. Вспоминает профессиональный водитель, коренной киевлянин Александр Григорьевич (фамилию назвать отказался - Авт.), 1929 года рождения:
    - Во время оккупации мы жили с матерью на Дегтяревской, 22, и я, конечно, бегал на Керосинную смотреть, как наши играют в футбол. Вход охраняли полицаи. А поскольку за билет загибали аж по пятерке, мы лазали через забор. Игры начинались, когда спадала жара. Судили обычно румыны: они хорошо и по-русски, и по-немецки, и по-венгерски понимали. Лавочек хватало только для фрицев. Они до сих пор сохранились, как и навес. Наши зрители в основном стояли или сидели на земле. У киевлян в воротах неизменно красовался Трусевич. А в нападении блистал Гончаренко. Он помногу забивал в каждом матче. Я среди других мальчишек мяч подавал, который часто вылетал аж на Керосинную... Наши всегда выигрывали. Особенно от них доставалось руховцам. Там игра шла жестокая, в кость...»
    И вот - 17 июля, пятница. Первая встреча «Старта» с истинными арийцами из воинской команды РGS. И очередная победа с крупным счетом 6:0, не вызывающим сомнений относительно характера игры. Но вот что пишет по этому поводу испытывающая животный страх перед фашистскими кормильцами газета «Нове українське слово», рупор «настоящих патриотов»:
    «...Выигрыш этот уже никак нельзя назвать достижением «Старта». Немецкая команда состоит из отдельных довольно сильных футболистов, но командой в полном понимании этого слова назвать ее нельзя. Ибо она состоит из футболистов, случайно попавших в часть, за которую они играют. Ощущается также нехватка тренировок, без них никакая, даже самая сильная команда ничего не сможет сделать.
    Команда «Старт», как это всем хорошо известно, в основном состоит из футболистов бывшей команды мастеров «Динамо», поэтому и требовать от них следует значительно больше, нежели то, что они дали в этом матче. Более десяти раз киевляне попадали в офсайд. Оправданием могут быть маленькие размеры поля, но ведь у немецкой команды офсайдов почему-то не было».
    Далее автор, подписавшийся Р.Д., проявляет неосведомленность:
    «Возникает вопрос, почему такие сильные команды принуждены играть на маленьком, плохо оборудованном поле, где трава такая густая, что мяч иногда застревает в ней, когда должен был давно выкатиться в аут.» Сразу следует еще одно оправдание немецкой неудачи: «У «Старта» выделялись беки Клименко и Свиридовский. А два мяча, все же забитых немцами, - на совести судьи, посчитавшего, что был офсайд. Вообще, работа арбитра не отличалась четкостью и точностью». И, наконец, дабы подсластить пилюлю: «Игра проходила в товарищеском духе. В частности, отметим корректность обеих команд».
    Впрочем, Макар Михайлович Гончаренко в рассказе, записанном на диктофон весной 1992 года, подтверждает, что немцы во всех матчах, кроме последнего, играли достаточно корректно, да и динамовцы не стремились раздражать их без нужды. Однако существовали внешние катализаторы. Например, солдаты румынского гарнизона, втайне болевшие за киевский «Старт», часто прорывались перед игрой в раздевалку к нашим, подкармливали их и умоляли «побольше накостылять дойчам».
    Плохо скрытое раздражение и извинения перед оккупантами сквозят в каждой строчке и следующего отчета - о матче 19 июля между «Стартом» и мадьярской командой «М.S.G. Wal». Счет 5:1 в пользу наших. А все тот же Р.Д. уверяет читателей:
    «Несмотря на общий счет, можно считать, что сила обеих команд почти одинакова. Ведь венгры из-за травмы одного футболиста провели большую часть времени вдесятером. «Старт» снова спасли защитники Клименко и Свиридовский. Но даже когда венгерские нападающие хорошо подводили мяч к воротам Трусевича, их действия из-за растерянности оказывались безрезультатными».
    Мадьярская команда вызвала «Старт» на матч-реванш. Он состоялся 26 июля и сложился для Трусевича с товарищами очень не просто. В страшную жару, при рекордном стечении народа «Старт» вел 3:0. Соперник отквитал один мяч с пенальти, провел потом еще один и едва не добился ничьей. Повышенный интерес к матчу объясняется, очевидно, заметкой, появившейся накануне в «Новому українському слові». Поскольку другие газеты представлялись недоступными, эту зачитывали до дыр, стремясь выискать что-нибудь интересное между строк. Заметка называлась «Спортсмены одного завода». Автор А.Гаврилюк рассказал в ней о трудовой молодежи хлебозавода, о том, как она работает и отдыхает. Выяснилось, что директор привлек на предприятие не только футболистов, но и мастеров бокса Трофимова, Червинского, Туровцева, гимнастов Шинкаренко, Панину, Эме, пловцов Михайленко, Салопина, которые имеют возможность регулярно тренироваться и выступать на соревнованиях. Но главной гордостью завода названа несокрушимая футбольная команда.
    Тут среди действующих лиц появляется новая, несколько загадочная фигура главного уполномоченного по спорту и администратора «Старта» Григория Степановича Осиюка. Из всех опрошенных только Гончаренко вспомнил такого. Больше ни в одном свидетельстве эта фамилия не встречается.
    В последнее июльское воскресенье 1942 года, когда местная публика ломилась на стадион «Зенит» полюбоваться игрой своих любимцев, на украинском стадионе швецовский «Рух» встречался с «самой сильной», как уверяли афиши, немецкой командой «Flakelf», которую для благозвучия создатели легенды превратили в «Люфтваффе», хотя в ее составе выступали не только летчики, но и зенитчики. Бытовала также версия, что название рокового соперника динамовцев изменено не ради благозвучия, а из-за желания поднять престиж победы наших футболистов на заоблачную высоту. Ведь летные части считались самыми элитными частями германского вермахта.
    Из архивов следует, что «Рух» проиграл «всегда только побеждающей» команде, которую немцы специально натаскивали на поединок со «Стартом». «Flakelf» накануне повторного поединка был даже укреплен специально откомандированными из других частей бывшими футболистами.
    О какой повторной игре речь, спросите вы. Правда состоит в том, что динамовцы дважды встречались с так называемым «Люфтваффе». Об этом свидетельствуют многие документы, этого не отрицает и последний из оставшихся в живых участник матчей Макар Михайлович Гончаренко. Первый раз соперники сошлись в четверг, 6 августа. «Старт» легко взял верх - 5:1, и это весьма покоробило оккупантов, хотя они, где могли, провозглашали лозунг невмешательства политики в область культуры и спорта. А на деле - задетое самолюбие и национальная спесь брали свое.
    Вот тогда по городу были расклеены новые афиши. Кстати, никакие не яркие - а на отвратительной серой бумаге. На ней с середины сорок второго года печатались все газеты, объявления и приказы властей. Текст приводится полностью.
    «Воскресенье, 9 августа. Стадион «3енит». Керосинная, 24. ФУТБОЛ.
РЕВАНШ (так подчеркнуто в афише. - Авт.). СТАРТ (хлебозавод) - Трусевич, Клименко, Свиридовский, Сухарев, Балакин, Гундарев, Гончаренко, Чернега, Комаров, Коротких, Путистин, Мельник, Тимофеев, Тютчев- «Flakelf» (немецкая часть) В УСИЛЕННОМ СОСТАВЕ. Начало матча в 5 часов. Цена билета 5 рублей».

    Так выглядела афиша игры, которую
позже окрестили "матчем смерти".

    Итак, 9 августа соперники встречались повторно. Именно перипетии этой игры, в которой немцы (прежде всего военное командование, а не городская администрация) жаждали реванша, вошли в историю и стали легендарными. Фокус в том, что все, происходящее на поле, излагалось довольно точно, и это придавало истории достоверность. Как-никак зрителей - живых свидетелей, способных уличить в обмане, хватало. А вот фальсификация событий вне поля, до и после матча позволяла создателям мифа придать истории необходимую политическую окраску, исковеркать ее.
    Рассказывает Макар Михайлович Гончаренко:
    - Перед матчем к нам в раздевалку зашел офицер в эсэсовской форме и на чистом русском языке вежливо представился: «Я - судья сегодняшней встречи. Я знаю, что вы очень хорошая команда. Прошу соблюдать правила, а перед началом поприветствовать соперников на наш лад». Мы так же вежливо приняли его условие, но, конечно, кричать «Хайль, Гитлер!» не собирались. Форма у нас была, как у сборной СССР - красные майки и гетры, белые трусы. Разговоры о том, что мы ее специально подготовили к поединку с летчиками и зенитчиками, - брехня. Просто у нас другой не было. Какую Трусевич раздобыл в самом начале, в такой все время и выступали, безо всякого подвоха.
    Никто из официальной администрации перед матчем не заставлял нас играть в поддавки. Правда, отдельные люди, то ли провокаторы из «Руха», то ли сочувствующие нам простые смертные, уговаривали проиграть, чтобы не дразнить гусей и не вызвать ярости фашистов. Мы молча принимали советы. А для себя решили: ни на какие принципиальные компромиссы не идти. Разве что - обойтись без разгромной победы.
    Но соперник попался крепкий, с ним по заказу не сыграешь. К тому же судья, разозленный, очевидно, тем, что мы, подняв руки в приветствии, закричали «физкультура», сразу стал закрывать глаза на жесткую, а временами грубую игру немцев. Мы отвечать им такой же монетой не хотели, не могли. Нас бы сразу выгнали с поля. Надо было обставить их чистенько, чтобы комар носа не подточил. Поначалу не получалось. Мы проигрывали 0:1. Потом Ваня Кузьменко своим коронным дальним ударом их успокоил - 1:1. И еще в первом тайме два гола забил я. После индивидуального прохода и после длинной передачи того же Кузьменко. Причём во втором случае я, опасаясь, что немец свистнет офсайд, пробил с ходу, не дав мячу опуститься на землю. Хорошо получилось.
    Перерыв. Мы ведем - 3:1. Военная публика, составлявшая подавляющее большинство, нервничает. Вкрадчивый Жора Швецов уговаривает ее не злить. Но у нас ведь тоже самолюбие есть! Это неправда, что соперники наши - на следующий день отправлялись на фронт. Придумано, наверное, для красного словца. В том матче против нас играло много достаточно умелых футболистов, служивших в привилегированных частях. Зато среди зрителей хватало и пьяных гитлеровцев, и таких, что, в самом деле, пришли воспрянуть духом перед боевыми операциями. А тут - такое. Вот они и свистели, гоготали, улюлюкали. Полицаи поле окружили. Это они игроков от излишне темпераментной публики защищали, хотя находиться в таком кольце было неприятно.
    Второй тайм прошел в ровной жесткой борьбе. Особенно доставалось Трусевичу. Они нам еще два забили, и мы им столько же. Удержали победу - 5:3, но под конец здорово выдохлись. При нашем недоедании играть серьезные матчи через два дня на третий - одно мучение.

    Редчайший снимок участников матча 9 августа 1942 года в Киеве, сделанный, по некоторым сведениям, судьёй встречи и хранящийся в архиве журналиста И. Конончука. Киевские футболисты в тёмных футболках, немецкие в светлых. Хорошо узнаваемы М. ГОНЧАРЕНКО (крайний справа во втором ряду), Николай ТРУСЕВИЧ, Иван КУЗЬМЕНКО (пятый и шестой слева в этом же ряду). Историк футбола В. ВОЛКОВ узнал также во втором ряду Г. ТИМОФЕЕВА (третий слева), Ф. ТЮТЧЕВА, В. СУХАРЕВА и Н. КОРОТКИХ (справо налево от Гончаренко), А. КЛИМЕНКО (восьмой справа) и стоящего за ним П. КОМАРОВА. В нижнем ряду - М. МЕЛЬНИКА (второй слева) и М. ПУТИСТИНА (в центре без футболки).

    Никто нас потом не арестовывал. Мы спокойно покинули стадион, хотя атмосфера вокруг царила накаленная. «Рух» уже давно добивался реванша с нами. Мы всячески оттягивали эту встречу, ссылаясь на другие, но после девятого августа немцы угомонились, им, видно, надоело проигрывать, и мы решили утихомирить раздухарившихся руховцев, которые кичились многочисленными победами над какими-то заштатными военными командами.
    Всыпали мы «Руху» от души, на полную катушку - 8:0. Было это 16 августа. И тут Жорка Швецов пожаловался, что мы режим нарушаем, ведем вольготную жизнь, пропагандируем спорт советов. Настучал, короче. Вот тогда нас забрали. Проверили по довоенным афишам, кто играл за киевское «Динамо», и отправили в лагерь. Команда распалась, естественно, а дирекция завода даже обрадовалась этому. Затея слишком плохо обернулась...»
    Добавим к рассказанному, что 14 августа Михаила Свиридовского засекли на украинском стадионе, где он судил матч команды «Алмаз», представлявшей граверно-ювелирную фабрику П.М.Дюндикова, с венгерской «GKS ZERO». Свиридовский втихую тренировал «Алмаз» за пайку хлеба. И на здоровье. Но высовываться на поле он не имел права. По мнению завистников, он нарушил порядок, о чем немедленно доложили властям.
    И началась яростная борьба за выживание с трагической развязкой для четверых. Пухом им земля. Они погибли, как и миллионы наших людей, потому, что шла беспощадная война двух тоталитарных режимов, и потому, что им на роду было написано стать жертвами этой грандиозной бойни.
    И все же гибель киевских футболистов стоит особняком в невосполнимом списке утрат. На глазах у свидетелей - захватчиков и порабощенных - они доказывали свой высокий профессионализм, не унижаясь до пресмыкания и расчетов. «Старт» представлялся хозяевам города удобной игрушкой, хорошим подспорьем для создания легенды о полноценной и счастливой жизни местного населения под новым флагом. В действительности игрушка только казалась заводной и послушной. Она имела свой характер, собственное представление о правилах игры.
    Девять побед в девяти матчах! Пятьдесят шесть забитых и одиннадцать пропущенных мячей. Это уже не легенда, а прекрасная быль из истории отечественного спорта, лишенная в глазах ее участников всяческой политической подкладки. Да, соперники часто не соответствовали уровню мастерства победителей. Тем более существовала заманчивая возможность поддаться равнодушию, играть спустя рукава, доставляя развлечение другим. Динамовцы соблазн преодолели. Они постарались оставить о себе прекрасную память, не заботясь о последствиях. Но и отчаянием обреченных их действия не назовешь. Матчи проводились с соизволения властей, поначалу мало обращавших внимание на результаты. Ведь была команда «Рух», менее удачно выступавшая против оккупантов, которые к тому же всегда могли отыграться на самом слабом из местных участников - «Спорте», состоявшем из зеленых юнцов.
    Идеологические мотивы примешались позже, когда каждая победа «Старта» становилась событием для измученных киевлян. По официальной версии команду разогнали за злостные нарушения порядка. Враки. Она просто перестала быть удобной для тех, кто терпел ее существование на протяжении жаркого лета 1942 года.
    Тогда расстреливали выборочно: партизан и комиссаров, евреев и цыган, саботажников и воров. С начала сорок третьего, когда изменилась ситуация на фронте и в Киеве стал нарастать отпор гитлеровскому режиму, казни или угону в Германию мог быть подвергнут каждый, не состоявший на службе у оккупантов. Каждая вспышка активности подпольщиков и партизан аукалась расстрелами в сырецком концлагере... Накануне дня Советской Армии кто-то поджег механический завод «Спорт», куда фашисты привезли сотню армейских саней на оковку. Сгорели все главные цеха, и на следующий день, 24 февраля 1943 года, главный палач Мышеловки штурмбанфюрер Пауль фон Радомский провел очередную массовую экзекуцию.
    Несчастных, на которых падал роковой счет, расстреляли тут же, на глазах у остальных заключенных.
    Бывший узник Сырца, выступавший на процессе против нацистских преступников, Георгий Иванович Гавриленко засвидетельствовал, что именно в тот день погибли хорошо известные киевлянам игроки «Динамо» Николай Трусевич, Алексей Клименко, Иван Кузьменко. Показания Гавриленко подтвердили и другие очевидцы расправы. Футбол к этому трагическому событию имел самое отдаленное отношение. Представить этот расстрел местью злопамятных высокопоставленных немецких болельщиков трудно еще и потому, что за полгода между последним матчем и расправой в Киеве полностью и не один раз сменилось руководство оккупантов.
    Чем ближе подкатывался фронт к Днепру, тем свирепее и без разбора уничтожали фашисты заключенных, мало заботясь о формулировках и объяснении причин. Общая установка Гитлера в сорок третьем звучала зловеще: умерщвление немощных и неблагонадежных, эвакуация в Германию всех остальных киевлян. Стариннейший и красивейший город пытались превратить в пустыню, стереть с лица земли. До войны в Киеве насчитывалось 900 тысяч жителей. К концу немецкой оккупации в нем оставалось 180 тысяч, то есть меньше, чем лежало мертвых в одном только Бабьем Яру. За время оккупации был убит каждый третий киевлянин, но если прибавить умерших от голода, не вернувшихся из Германии, павших в бою, то получится, что погиб каждый второй. При такой беспощадной статистике еще удивительно, как кому-то из бывших в концлагере футболистов удалось спастись. Мышеловка разжимала смертельные объятия только для Комарова и ему подобных...
    Уцелевшие участники футбольных событий сорок второго знали правду о так называемом «матче смерти», но молчали. Почему?
    На этот вопрос в состоянии ответить лишь жившие при сталинской диктатуре, перенесшие оккупацию и оттого сильно уязвимые люди, и прекрасно понимавшие, что значит - нарушить обет молчания, данный представителям всесильного ведомства, созданного железным Феликсом. Пагубность идеологизированного подхода к трагическому факту заключалась в том, что никому не было выгодно официально опровергать легенду: ни ее героям (их возвысили, оказывали почести), ни создателям мифа, заработавшим на лжи моральный и прочий капитал, ни тем, кто охранял архивы и выбрал молчание своей профессией.
    В годы всевластия КПСС хватало желающих прикоснуться к загадочной истории, раскопать истину. Но каждый раз журналистам вежливо и очень твердо рекомендовали не ворошить былое. Эпохе легенда пришлась по нутру. Она точно отвечала социальному заказу верхов, с утра до вечера пичкавших нас постулатами коммунизма.
    Недосказанность, двойной счет (ведь в постоянно сужающемся кругу участников киевского футбольного сезона-42 вещи назывались своими именами) - все это не давало покоя самым совестливым. Михаил Путистин даже отказался получать медаль и сразу попал в опалу. По многим источникам, и у его тезки - Свиридовского не раз возникало желание «затоптать эту брехню». Но официально, под магнитофон он так и не решился ничего опровергнуть. Впрочем, Свиридовский, как и другие свидетели, не заслуживают упрека. Ветеранам всегда казалось, что они слишком многим рискуют без особых надежд пробиться сквозь цензуру и быть верно понятыми большой аудиторией. Им так кажется и в наше время, когда уже открыты архивы, распахнуты наглухо задраенные двери, пролит свет на куда более древние и тщательно оберегаемые тайны, но и оставлено достаточное количество узелков неразгаданного, не до конца расшифрованного для будущих поколений.

    Макар ГОНЧАРЕНКО, Владимир БАЛАКИН и Василий Сухарев
(слева направо) спустя много лет после войны.

    Может, и правда, пусть легенда живет? Хотя бы для детей обожающих сказки, которые воспитывают романтическую возвышенность чувств. Ну, а взрослые пусть знают правду, чтобы не попасться в очередную идеологическую ловушку вчерашних большевиков и сегодняшних самостийцев.
    Нехватка точной информации порождает новых авторов, перелицовывающих вышедшие из моды небылицы на свой лад. Вот только одна, раздуваемая ярыми приверженцами оголтелого национализма, который расцвел на Украине махровым цветом, но ничего не принес, кроме крикливых лозунгов и всеобщего обнищания. Оказывается, с вражескими командами в оккупированном Киеве играл, громя их налево и направо, только «Рух». Именно смельчаки - украинские националисты дали отпор оккупантам в «матче смерти». Вот такая побрехенька...
    Неймется и господам из лагеря старых сталинистов. Еще во время сбора материалов они пытались чинить препятствия автору этих строк. А после публикации отрывков в газете «Киевские новости» перешли к телефонным угрозам, добились того, чтобы написанное не было издано отдельной книгой. Их главный побудительный мотив куда подлее, чем традиционная отговорка: не стоит ворошить прошлое. Это якобы забота о героической репутации киевлян. Мол, если развенчать футбольную легенду, непонятно, чем вообще гордиться жителям города времен оккупации.
    ...И пусть обелиск, что примостился у здания динамовского клуба, останется данью погибшим футболистам. А скромный знак на киевском стадионе, переименованном в честь непобедимой на футбольном поле команды «Старт», вызывает желание эту легенду осмыслить.

    Торжественное возложение цветов к памятнику погибшим
киевским футболистам, установленному на стадионе "Динамо"
в столице Украины.

    От редакции. Итак, вы ознакомились с версией событий, происшедших в оккупированном Киеве, изложенной журналистом Георгием Кузьминым.
    Вне сомнения, существуют и другие версии, и другие толкования поступков людей, оказавшихся в экстремальной ситуации. И кто из нас знает, как он повел бы себя в подобном положении?
    Не скроем, нас тоже тревожил вопрос: а стоит ли ворошить прошлое и разрушать красивую легенду? И пришли к выводу, что правду надо все-таки знать.
    Но мы обязаны сказать и другое. Главной и самой жестокой правдой тех дней, которую переделать никому не дано, остается гибель четырёх известных футболистов (мы говорим сейчас только о них) от рук фашистов. Для вечности не имеет никакого значения, когда они погибли - сразу после матча или спустя несколько месяцев. Их погубили неправедно, и в этом момент истины. Вместе с автором повествования мы склоняем перед ними голову и говорим: «Светлая вам память!» И очень хорошо, что этим людям сооружен памятник в Киеве.