Содержание


31

Рiratiса — разбойничье судно, легкий и быстрый корабль особого типа. В Хронике упоминается только у куров и эзельцев. Может быть, соответствует термину бригантина.

32

Авессалом, архиепископ лундский, упоминавшийся выше в III.3, умер в 1201 году. Андрей был его преемником.

33

Balista у Генриха — метательное орудие, но едва ли это тяжелая осадная машина, мечущая бревна и большие камни. Вернее — это было нечто в роде арбалета. Из дальнейшего (напр., XIV.5, XV.3 и др.) видно, что балистарии (арбалетчики) довольно легко передвигались по полю сражения со своими самострелами, чего нельзя и предполагать о настоящих осадных камнеметных орудиях.

*

Задаваясь вопросом, «что было поводом к наступательному образу действий полоцкого князя» против немцев, Ф. Кейсслер (Окончание первоначального русского владычества в Прибалтийском крае. СПб., 1900, стр. 8—11) так и не находит ответа. Если Владимир хотел уничтожить в самом начале "могущество немцев", то, по мнению этого автора, "было большой ошибкой с его стороны, что он не вошел в соглашение с ливами и не только не склонил их на свою сторону, но еще обложил их контрибуцией». Выдумку Бочкеля, будто бы Владимир мстил за убийство русского купца и за стеснение плавания по Двине, Кейсслер приводит без всякой критики, и наоборот, старательно опровергает объяснение, даваемое С. М. Соловьевым (о. с., I, стб. 611), у которого сказано: "Они (князья полоцкие — С. А.) привыкли ходить войною на чудь и брать с нее дань силою, если она не хотела платить ее добровольно. Точно также хотели они теперь действовать против немцев". Между тем объяснение С. М. Соловьева, может быть, наиболее правдоподобно, притом, вопреки доводам Кейсслера, оно находит себе подтверждение и у Арнольда Любекского. Уже частью цитированное нами место в Chron. Slav. гласит: "Король Руссии из Полоцка имел обыкновение время oт времени собирать дань с этих лнвов, а епископ в ней отказал ему. Оттого он часто делал жестокие нападения на ту землю и упомянутый город» (Ригу — С. Д.). Усиливаясь доказать, что епископ, вообще в первые годы избегавший столкновений с русскими князьями, не мог быть виновником задержки ливами дани Владимиру в 1203 г., Кейсслер упускает из виду, что известие Арнольда Любекского можно понять и в другом смысле: епископ отказался сам платить дань, что и послужило поводом к нападению Владимира. Вообще аргументация Кейсслера в этом месте мало понятна. Приведенный отрывок из Chronica Slavor. он почему-то считает опровергающим (?!) С. М. Соловьева.

34

Герцикэ — русская военная колония, замок на Двине и княжество, удел Полоцка. Кроме Генриха, упоминается у Германна фон Вартбергэ в Chron, Livoniae, у Дитлеба фон Альнпекэ в Рифмованной Хронике и во многих актах XIII—XIV вв. Позднейшие вслед за Хроникой Генриха упоминания относятся к 1230 г., к 19 апреля 1239 г., к 1256 г., к 1 июня 1298 г. и к 1359 г.

Город Герцикэ был, повидимому, и велик и богат, судя но его латинскому эпитету в Хронике (urbs, а не только castnun), и потому, что в нем было несколько церквей, и по множеству ценной добычи, какую немцы не раз там брали. См. ХIII.4, XVIII.4, 9.

Довольно обширна была и территория княжества, как это устанавливается и старыми и, особенно, новейшими исследованиями на основании сохранившихся актов. Княжеству принадлежала прежде всего: а) вся область вокруг замка на правом, а частью и на левом берегу Двины, от устья Эвста на северо-западе до нынешнего динабургского округа на юго-востоке, в частности замки (бурги): Герцикэ, Дубена (против Герцикэ за рекой); дальше к сев.-востоку — Лепенэ (9 км к востоку от нынешнего Ливенгофа), Aszute (ныне Osot, Assoten под Крейцбургом); Гердинэ и Бебернинэ — к сев.-постоку от Крейцбурга; область на правом берегу Двины южнее замка Герцикэ до нынешней Ликснянки, а, может быть, и несколькими км ниже но реке; б) за Эвстом (впоследствии область архиепископского замка Зессвеген) — бурги: Zcessowe, Sessowe (ныне замковая гора в Зессвегенском парке на левом берегу ручья Зессе); Alene (ныне, вероятно, там Ohienhof — в приходе Зессвеген); Negeste и Marxne — оба в приходе Берсон; севернее — не вполне до сих пор определенная топографически область с бургом Autine; в) к этому добавляют некоторые русские опорные пункты еще в иных местах, как напр., Rusdiemlorf на Эвсте и Preli.

Не вся территория княжества, как это было сказано выше и о Полоцке, находилась в одинаковом отношении к князю. Непосредственно подвластная ему область охватывала лишь сравнительно немного ближайших к замку земель, тогда как прочие все сохраняли относительную независимость: платя дань князю Герцикэ и оказывая помощь на войне, имели в то же время своих старейшин, самостоятельно вели войны и заключали союзы с соседями и т. д.

Менее организованная, по сравнению с немцами, и менее жестокая в смысле последовательности и разнообразия методов порабощения и эксплоатации местного населения, русская власть, а в частности и власть князя Герцикэ, повидимому, не была для страны тем постоянным, систематически давящим гнетом, каким выглядит режим крестоносных завоевателей в изображении даже их апологетов. Может быть, как думают некоторые исследователи, она пользовалась даже известными симпатиями в Ливонии но, конечно, по своей относительной слабости, не могла долго конкурировать с беспощадной и не стеснявшейся в средствах порабощения западной агрессией, пред напором которой первыми пали, как и рассказывает Генрих, форпосты этой власти, Герцикэ и Кукенойс.

О Герцикэ писали, начиная со второй половины XVIII в., очень много, но некоторые вопросы, с ним связанные, несмотря на это, доныне остаются загадкой. История города и княжества, включаемая необходимой частью чуть ли не во всякую историю Ливонии, в смысле изложения сравнительно мало затрудняла писавших, так как и этом отношении почти всегда бывала только пересказом Генриха и немногих актов. Камнем преткновения для исследователей было три вопроса: 1) где находился Герцике, 2) что это за имя и 3) кто княжил в Герцике в начале XIII в.

О местоположении Герцикэ высказывались разные мнения. Йог. Дан. Грубер, первый издатель Хроники Генриха, допуская возможность порчи имени в рукописи (но почему-то забывая о таких же "испорченных" упоминаниях его в актах), высказал, правда с большим колебанием, мысль, не скрывается ли под именем Герцикэ Birze — Биржи, вотчина Радзивиллов. Это мало удачное предположение не нашло сторонников, но поиски на том же пути продолжались и много позднее. Нарушевич разумел под именем Герцикэ замок Berson к северу от Якобштадта. К тому же, повидимому, склонялся и Данилович, а И. П. Беляев, не имея в виду Берсона, строил собственные конъектуры, но также основанные на мене Г и Б в названии города.

Другая, и большая часть исследователей, оставив в стороне топонимические аналогии, стала решать задачу по топографическим и археологическим данным Двинской области. Историки Ливонин Фрибэ, Гардер, Меркель и др. отождествили Герцикэ с позднейшим Крейцбургом на правом берегу Двины, против Якобштадта. Это убеждение разделял и Н. М. Карамзин, а вслед за ним И. Полевой, Неволин и Д. Иловайский.

Несколько позднее возникла и еще дольше держалась версия Крузе, в том смысле, что Герцикэ надо искать западнее Крейцбурга, примерно, у нынешнего Штокмансгофа на месте впадения Эвста в Двину, против Сельбурга.

Наконец, третье, окончательно теперь утвердившееся мнение, что Герцикэ лежал на месте нынешнего Царьграда (в б. Двинском округе Витебской губ.), впервые формулировано было еще в 30-х гг. Т. Нарбутом, а за ним повторено М. Борхом, но долгое время не находило признания. В русской литературе до 1845 г. самое имя Царьграда на Двине почти не встречается: впервые появляется оно, под влиянием сообщения Нарбута, в Историческом атласе России Павлищева (Варшава, 1845). Неудивительно при таком положении, что мысль Нарбута, разделявшаяся немногими, встречала по преимуществу ироническое или отрицательное отношение.

В конце концов однако, после специальных археологических изысканий хранителя музея курляндских древностей И. Дёрннга в 70 гг., пользовавшегося указаниями акад. Кулика, и А. П. Тыртова в 1892 г., восторжествовала точка зрения Нарбута. По словам Сапунова (1), самым ясным доказательством правильности такого предположения (Нарбута—Дёрннга — С. А.) служит то обстоятельство, что и доныне тут находится урочище, между рвом "Ручай" и ручьем "Исток", известное у народа под именем Герзак или Бирзак".

Железнодорожная станция Царьград лежит на правом берегу Двины в 169 км (22 геогр. мили) к юго-востоку от Риги, а в 2 1/2 км к северо-западу от этой станции находится, по Дёрингу и Тыртову, древняя замковая гора — между жилым домом имения Шлоссберг и Двиной.

Вопросом о двойном наименовании Царьграда-Герцикэ занимался акад. Куник, а затем, пользуясь его данными, о том же писал Дёринг; ряд замечаний сделан акад. А. Н. Веселовским, А. Сапуновым и др.

По мнению акад. Куника, русское имя Царьград едва ли возникло ранее XVI в.: его можно считать современным победоносному наступлению русских на Ливонию и, может быть, связанным со введением Иоанном Грозным в свой обиход царского титула. Польское Carogrod, в новейшей форме Carogrod, также не старше XVI века и появилось, вероятно, во второй половине века, после уступки Кеттлером части Ливонии Польше.

Что касается имени Герцикэ, то его акад. Куник, Пабст Дёринг, Билеишгсеи и др. сближали со старо-славянским град, польским grod, русским город. В качестве аналогии приводилось Городище — наименование рюрикова замка близ Новгорода, на правом берегу Волхова, называвшегося у норманнов Holmgardr (островной город) или Gardar, с чем близки исл. Gardariki (страна городов), древне-датское Ostrogard Ruzziae и, почти тождественное интересующему нас имени, исландское прилагательное gerzkr, в более позднем написании gerskr — русский. В соображениях Пабста (о. с., стр. 39), очень немногословных (без скандинавских аналогий), особенно многозначительно замечание о том, что словом Gerceke, как и словом Городище, обозначалась часть Новгорода. Замечание Пабста основано, повидимому, на данных отчета 26 марта 1292 г. о деятельности ганзейского посольства в Новгороде в 1291 г. (Hansisches Urkundenbuch, Bd I, Halle, 1876, стр. 377—378, n 1093). Из этого отчета видно, что послы Любека, Висби и Риги стояли не в Новгороде, а в Gerceke, обозначаемом, как curia regia, куда новгородцы то и дело ездили для переговоров. Эта curia regia вблизи Новгорода и понимается, как Городище, (2) которое таким образом, оказывается немецким Gerceke.

Почему немцы называли Городище именно этим словом, мы не знаем, но вывод в отношении двинского города напрашивается сам собою: если Городище на Волхове по немецки Gerceke, то и Gercike на Двине, вероятно, не что иное, как русское Городище.

Князя Герцикэ Генрих называет Wiscewaldus, т. е. Всеволод. Генеалогически это имя доныне не определено, как и другое имя — Вячко, князя Кукенойса. О первом и городе его наши летописи молчат, о втором в Новгор. 1-й летописи (ПСРЛ (1), III, стр. 39) под 6732 г. сказано: "Tогo же лета убиша князя Вячка немци в Гюргеве, а город взяша". Этим упоминанием и данными Хроники ограничиваются все фактические сведения, какими располагает историк.И Н. М. Карамзин и С. М. Соловьев, говоря, о Всеволоде и Вячке, только повторяют Генриха и вовсе не определяют их по родовой линии. Правда, и тот и другой называют еще один источник, где некоторые надеялись найти более точные сведения, а именно рассказ Татищева (ссылающегося на летопись Еропкина) о Борисе Давидовиче полоцком, жене его Святохне и сыновьях Васильке и Вячке, но Карамзин при этом, как бы отмеженываясь от Татищева, подчеркивает; "Я не нашел о том ни слова в летописях», а Соловьев, отчасти пользуясь Татищевым в примечаниях, все же не вводит соответствующих данных в свой основной текст. Тем не менее некоторая доля доверия к рассказу о Святохне в примечаниях у С. М. Соловьева заметна. Он говорит: "Об этом Вячеславе или Вячке и брате его Васильке, сыновьях Бориса Давидовича полоцкого, и мачехе их Святохне см. любопытный рассказ у Татищева, III, стр. 403 и сл.»; далее: "Wissewaldus сходнее со Всеволодом, но в точности ручаться нельзя; очень может быть, что это и Василько".(3)

Эта, не вполне определенная, но и не отрицательная точка зрения С. М. Соловьева позднее нашла у некоторых более решительное признание и, не смотря на отсутствие каких-либо новых данных, стала повторяться уже без всякой осторожности и без оговорок. В Русском Биографическом Словаре приводятся генеалогии Всеволода ("Василько Борисовича") и Вячка ("Вячеслава Борисовича"), явным образом основанные на некритическом принятии рассказа о Святохне. Как предки Всеволода, указаны: Борис—Рогволод — Борис — Всеслав — Брячислав — Изяслав — Владимир св. В подтверждение сделаны ссылки на выше упомянутые нами места у Карамзина и Соловьева. См. также «Новый энциклопедический словарь» Брокгауза, т. XII, стр. 274 (о Вячке) и др. Даже в новой работе N. Baumgarten, Cenealogie et mariages occidentaux des Rurikides russes du X-e a XIII s. (Roma, 1927, стр. 34, 37 и 38) повторяется та же версия, правда не о Всеволоде и Вячке вместе, а об одном Вячке. О Всеволоде сказано: "Оn ne sait pas le nom de son рeге", а дата смерти указана "avant 1239". Что же касается Вячка, то он и тут обозначен, как сын Бориса, князя друцкого, потом полоцкого, от первого брака (мать неизвестна); от второго брака Бориса с "рг. Swiatochna de Pomeranie, fille de Casimir" указан сын Владимир-Войцех. Ссылки сделаны все на те же места у Татищева (III, 403 — 409) и на Арцыбашева (II, 301—303, прим. 1894).

В связи с этим нелишне будет напомнить об одной, очень любопытной работе половины прошлого века, сильно подрывающей доверие к рассказу Татищева и, не смотря на это, либо игнорируемой, либо забываемой авторами некоторых вышеприведенных генеалогических гипотез.

Мы имеем в виду статью Н. П. Лыжина "Два памфлета времен Анны Иоаннопны" в Известиях Академии Наук по отд. русского яз. и словесности, т. VII, СПб., 1858, стр. 49—64. При всех ее, несколько дилетантских, свойствах и слабости положительной части, эта статья весьма остроумна в основной мысли. Автор полагает, что Еропкин, участник заговора Волынского, обладая недурным знанием подходящих источников, сочинил рассказ о Святохнe в качестве своеобразного средства политической агитации примером из далекого прошлого: он перенес в обстановку XII—ХП1 в. политические затруднения своего времени и тут же указал рецепт их разрешения.Напомним, что главный сюжет сказки о Святохне — это борьба полочан против покровительствуемых княгиней-мачехой иноземцев «поморян» в пользу князей-наследников, Вячка и Василька, а это — в точности та же ситуация, в какой к концу 30 гг. XVIII в. находились двор Анны Иоаииовны, немецкая партия и партия Волынского с расчетами на Елизавету Петровну. Дворцовый переворот и избиение иностранцев, примененные, по Еропкину, в Полоцке, и были тем рецептом политического действия, ради которого сочинен весь рассказ, немало, должно быть, содействовавший запрещению книги Татищева в царствование Анны Иоанновны.

Как ни относиться к деталям работы Н. П. Лыжина, после нее трудно уже безоговорочно опираться на рассказ о Святохне, а, может быть, лучше и вовсе на него не опираться.

Своеобразно использует версию Татищева один из новейших исследователей истории Прибалтики, М. Таубе, вновь обращаясь к полоцкой генеалогии. Мы вернемся к его конъектуре, говоря о Вячке, князе Кукенойса.

В генеалогическом определении Всеволода М. Таубе повторяет гипотезу Н. П. Лыжина, считавшего Wissewalde Хроники Всеволодом Мстиславичсм, сыном Мстислава-Бориса Романовича смоленского, но при этом наново пересматривает весь известный материал и дает собственное обоснование гипотезе.

Его композиции нельзя отказать в остроумии, но едва ли и она решает загадку, так как, помимо некоторых неточностей в деталях и помимо неразъясненных противоречий ее разным, весьма определенным указаниям Хроники, она не дает ответа прежде всего на такой вопрос: почему автор Хроники, отлично знающий князя Герцикэ, нигде не узнает его в лице предводителя хотя бы одного из новгородских походов на Ливонию и почему он, наоборот, перечисляя (XXV.2) кары, посланные богородицей на «врагов Ливонии», так резко отличает Всеволода, "короля" Герцикэ, от двух не названных по имени «королей» новгородских, из которых, по крайней мере, один и должен был быть Всеволодом Мстиславичем. Генрих мог в точности не знать всех менявшихся князей новгородских, но, если бы во главе русского войска оказался хорошо известный в Ливонии Всеволод из Герцикэ, автор Хроники, наверное, и знал бы и упомянул бы об этом. Таким образом, вопрос о том, кто был Wissewalde, князь Герцикэ, остается пока открытым.

Исследование М. Таубе, вообще обладающее генеалогическим уклоном, интересно между прочим в том отношении, что автор пытается тут научно обосновать своеобразную и далеко не случайно возникшую генеалогическую тенденцию сгарейших немецких фамилий в Прибалтике — считать себя потомками древних владетелей страны, русских князей или ливских вождей.

Потомками Всеволода из Герцикэ считает себя род фон Икскюль.Поддерживая эту их семейную легенду путем сопоставления документальных данных, М. Таубе рисует такую (весьма гипотетическую) картину: 1) установленная документально передача в 1224 г. Всеволодом половины его владений в Герцикэ в лен рыцарю Конраду фон Мейендорф связана была с женитьбой этого рыцаря на дочери Всеволода; 2) овдовев, эта последняя вышла замуж за рыцаря Иоганна фон Бардевис, родоначальника фон Икскюлей, который, после бездетной смерти своего пасынка (младшего Конрада ф. Мейендорф), в 1257 г. получил в лен его владения. Род Бардевис-Икскюль уже в первом поколении оказывается владетелем значительной части области Герцикэ-Дубена, и "наследннки", упоминаемые в одном акте 1239 г. это — малолетние в то время внуки Всеволода, дети дочери его, жены ф. Мейендорфа.

Аналогичные «дедукции» находим и в генеалогиях фон Тизенгаузенов (от Вячка), ф. Унгернов (от Каупо и псковской княжны), ф. Буксгевденов (от Владимира псковского). Значение этого факта не так легко определить. С одной стороны, завоеватели Ливонии, нижне-саксонские выходцы, так сурово характеризуемые Альбериком (см. наше прим. 118), в сущности не что иное, как авантюристы без будущего у себя на родине, действительно могли, как и думает М. Таубе, пытаться путем таких браков перейти в ряды des hohen Adels, приданть своим владениям привилегированное положение не жалованных ленов, а т. н. feuda oblata, и закрепиться в стране не только силою оружия, но и наследственно. С другой стороны, очень поздние даты сохранившихся генеалогических документов (XVI—XVII св.) и отсутствие прямых более ранних подтверждений им в источниках — позволяют предположить иное: с тою же целью нобилитации и самозащиты ко времени русских походов XVI в. (и далее XVII—XVIII вв.) в Ливонию, эти "генеалогии" могли быть сочинены, чтобы владельческим правам соответствующих фамилий придать характер исконный, туземный и наследственнокняжеский.

35

Вехта — в герцогстве Ольденбург.Гарпенстеде - Гарнштедт, между Вехтой и Бременом.

36

Asscrade, Ascrade. Ascrad, Ascrath, в документах также Ascharad, Aschrad, в нижне-немецком произношении Аскрат; по русски — "Скровный", "Скровен" (в договорах Ивана Грозного с Данией и Польшей 1578 и 1582 гг.) — замок на правом берегу Двины в 4 км выше Фридрихштадта, недалеко от нынешнего пастората Ашераден.Одно из древних скандинавских поселений на Двине, судя по количеству археологических находок.

37

Роденпойс — деревня, лежавшая, вероятно, на том же месте, где теперь имение и замок Роденпойс.

Мalewа значит войско (см. ниже: XIX.9, XX.2, ХXIII.7).В смысле "поход" употреблялось до XVI века. Слово, вероятно, древне-эстонское.

38

Это место свидетельствует, между прочим, о наличии у Генриха устных источников.

*

Пабст высказывает предположение, что упоминаемый священник Иоанн и есть Иоанн из Вехты, о пленении которого говорится выше в VII.8.

39

Ганзен цитирует бреве Иннокентия III от 10 октября к архиепископу бременскому и его суффраганам о том, чтобы «священников и клириков, которые приняли знак креста и дали обет отправиться в Иерусалим для возвещения веры христовой, а также мирян, которые по бедности или слабосилию не могут ехать в Иерусалим, они, изменив их обет, позаботились послать против варваров в Ливонию» (перевод наш). Тут, однако, нет речи о монахах.

40

Stumpenhusen некогда замок в области Гойя. Isenburg — замок у р. Руры, основанный Адольфом, графом де Монте (ф. Берг), кельнским архиепископом. Коно или Конрад — сын брата его Арнольда, имевшего титул графа Изенбургского.


(1)А. Сапунов. Река Западная Двина, истор.-географич. обзор. Витебск, 1893, стр. 469.

(2) Ср. L. К. Goetz. Deutsch-russische Handelsgeschichte des Mittelalters. Lubeck, 1922, стр. 56.

(3) Последнее, без сомнения, ошибочное предположение (ср. в актах: Wiscewolodo) совершенно не подходит к той тщательности, с какою Генрих передает иноязычные имена (напр. такое трудное для иностранца имя, как Вячко—Vetseka). и конечно, навеяно рассказом Татищева.

Содержание


Made by Jurij Bikov