УИЛЬЯМ Ф. УОРРЕН
Найденный рай на Северном полюсе

Скачать всю книгу Уоррена У.Ф. "Найденный рай..." в *.doc-формате.

<< Назад

ЧАСТЬ III

Вперёд >>

ГИПОТЕЗА, ПРОВЕРЕННАЯ И НАУЧНО ПОДТВЕРЖДЁННАЯ

Итак, следует... что человек, вышедший из материнской области”, местоположение которой определено, но о которой ряд соображений указывает, что она находилась на севере, стал расселяться в разных направлениях, и его миграции постоянно были ориентированы с севера на юг.
М. Le Marquis G. de Saporta, in:

Popular Science Monthly,
October, 1883. P. 753

Каждое путешествие, которое предпринимается на опоясанный льдом островной мир Северной Америки, сводится к рассказу о признаках прежнего присутствия здесь людей, которые обживали земли, где сегодня больше не находят человеческих следов.
Dr. F. Boas, in:
Zeitschrift der Gesellschaft fur Erdkunde in Berlin,
Bd. XVIII, 1883. P. 118

 ГЛАВА 1. ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ПО ЛИНИИ ГЕОГОНИИ ИЛИ НАУКИ О ПРОИСХОЖДЕНИИ ЗЕМЛИ

Общие законы геогонии поразительно поддерживают ту гипотезу, особенности которой мы стремимся выявить.
Граф Сапорта

Если можно было бы сразу доказать, что Арктика как край земли была всегда областью, скованной льдами, какой она является и сейчас, как и многие тысячи лет, то, безусловно, было бы бесполезно поддерживать хотя бы в течение минуты гипотезу, утверждавшую, что там находилась колыбель человечества.

Вероятно, одной из главных причин того, что наша гипотеза столь поздно стала привлекать к себе внимание, было распространенное мнение, что с самого начала существования мира дальний север всегда был областью неодолимого холода. Однако в наше время, по мере преодоления этого затруднения, научные исследования подготовили широкий путь для новой теории.

Всеобще принятой доктриной теперь является утверждение, что Земля в целом подвергается постепенному охлаждению. Говоря так, мы не выступаем за” или против” небулярной космогонической гипотезы о происхождении мира, потому что и противники, и сторонники этой недоказанной гипотезы верят в непрерывно длящееся охлаждение или даже замерзание Земли. Все авторитеты в этой области считают и утверждают, что некогда лишь начинавшая остывать планета была столь горячей, что не могла бы нести на себе какую-либо форму жизни и что лишь на определенном этапе охлаждения ее температура достигла уровня, необходимого для живых существ. Теперь спросим — в какой области земной поверхности впервые сложились такие температурные условия? Или они возникли единовременно и повсюду?

Это наиболее интересные вопросы, и пишущий эти строки не раз удивлялся тому, что в научных трудах об охлаждении Земли он не мог обнаружить серьезных дискуссий по этому поводу. Соглашаясь, однако, с равнозначностью степени внутреннего жара и степени его утраты путем излучения тепла с поверхности Земли по всем направлениям в космос, приходишь к выводу, что если это составляло единственную суть проблемы, то процесс охлаждения протекал бы одинаково по всей Земле и мы могли бы прийти к выводу, что необходимая для жизни температура возникла единовременно во всех точках земной поверхности. Но указанные факторы не единственные в этой проблеме. Жар, получаемый от Солнца, от главной печи всей нашей системы, не мог быть в те отдаленные геологические эпохи более слабым, чем в наше время. Некоторые же астрономы и геологи считают, что он был сильнее (1). Поэтому в любом случае должны были возникнуть местные различия в температуре с той поры, как атмосфера Земли стала проницаемой для солнечных лучей. Тогда, как и теперь, каждая частица земной поверхности, рассматриваемая вне связи с воздушными токами и водными течениями, должна была иметь температуру, определяемую, во-первых, постоянной и единой жарой, получаемой от самой земли, и, во-вторых, различным количеством жара, получаемого от Солнца.

Но разница между солнечным теплом, получаемым в точке полюса, и теплом, получаемым в зоне экватора, не могла быть в те века меньше разницы, известной сейчас. И это непрерывное нарастание тепла на экваторе, порождаемое прямым попаданием солнечных лучей, сразу подсказывает, что эти части Земли нужно рассматривать как область, уже достаточно охладевшую, а поэтому способную поддерживать развитие органической жизни.

Тогда, как и теперь, полярная область должна была быть холоднее, чем экваториальная. А поэтому (насколько можно верить поучениям теоретической геогонии) неизбежен вывод, что там, то есть в полярной области, жизнь возникла раньше (2).

Сразу становится очевидным переход именно к такому результату нашего центрального тезиса. Мы задавали геологам вопрос: Приемлема ли гипотеза об изначальности зарождения жизни на полюсе?” Ответ зависел только от рассмотрения проблемы медленного охлаждения Земли: Условия для существования Эдема были обнаруживаемы в разное время то там, то здесь на земной поверхности. Рай мог находиться где угодно”. Они, однако, добавляли, рассматривая космическое окружение: Но если рай и мог быть где угодно, всё же первым местом на земной поверхности, достаточно охладившимся, чтобы возникли условия жизни в Эдеме, определенно были полюсы”.


(1) См.: Winchell. World-Life. P. 484—490.
(2) Подобные или идентичные рассуждения профессора Филиппа Шпиллера были мне известны, когда я писал вышеприведенные строки. См. следующие работы: Die Weltschopfung vom Standpunkte der heutigen Wissenschaft. Mit neuen Untersuchungen, 1868, 2 ed., 1873. Die Entstehung der Welt und die Einheit der Naturkrafte. Populare Kosmogonie, 1872. Die Urkraft des Weltalls nach ihrem Wesen und Wirken auf
alien Naturgebieten. Berlin, 1879. Я нахожу также следы признания моей правды в последней книге Отто Кунце: Otto Kuntze. Phytogeogenesis: Die vorweltliche Entwickelung der Erdkruste und der Pflanzen. Leipsic, 1884. P. 51—53, 60.

Наверх

ГЛАВА 2. ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ПО ЛИНИИ АСТРОНОМИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИИ

Ночи на полюсе никогда не бывают так темны, как в других областях, потому что луна и звезды, как кажется, несут в себе двойное количество света и блеска. К тому же на севере есть и свой особый постоянный свет, игра и оттенки которого являют собой наиболее загадочные явления природы.
Рамбоссон. Астрономия

Наибольшее значение придает полярным сияниям тот факт, что Земля становится как бы самосветящейся; помимо света, получаемого планетой от центрального небесного тела, это указывает на способность поддерживать свойственный ей самой процесс светоносности.
Гумбольдт

Мы склонны думать о непрерывной шестимесячной ночи на полюсе. Выдающиеся авторитетные ученые говорят об этом как о верной концепции. Так, профессор Гейке в своем прекрасном труде по геологии, описывая арктическую флору эпохи миоцена, говорит: Когда мы вспоминаем то, что эта растительность роскошно развивалась в пределах 8° 15' от Северного полюса, в области, пребывающей в полной темноте в течение полугода... мы можем представить себе всю трудность проблемы, связанной с распределением климатических зон, ту трудность, которую этот факт представляет для геологов” (1).

Равным образом сэр Чарлз Лайель, обсуждая проблему возможности достижения китами открытых морских вод на полюсе, говорит: Они могли проходить под плотными барьерами из льда, если предположить, что там были в некоторых местах разрывы, и таким путем могли, видимо, достигать более открытых вод при полюсе, находя там пищу в течение дня, длившегося более пяти месяцев” (2).

Из таких утверждений, как эти, читатель, естественно, выносит впечатление, что дневной свет длится на полюсе около пяти месяцев, а все остальное время года там полный мрак. Если бы это было верно, то это была бы неперспективная область для поисков там земного рая.

Но, на счастье нашей гипотезы, эта концепция о длительности полярной ночи очень далека от истины.

Астрономическая география утверждает, что полярные области являются, и всегда были, наиболее благоприятными в отношении дневного света. Популяризатор науки естествознания Томас Дик еще раньше так писал о реальных фактах: На полюсах, где ночная тьма длится шесть месяцев без перерыва, полная темнота продолжается менее половины этого периода. Когда солнце на Северном полюсе заходит 23 сентября, местные жители (если они там есть) наслаждаются непрерывно длящейся зарей до тех пор, пока солнце не опустится на 18° ниже горизонта. Солнце, проходя через эклиптику, достигает этого уровня на два месяца раньше; в эти месяцы царит полумрак. Через два месяца оно опять приходит на уровень 18° ниже горизонта, и начинается новый период полумрака, в течение двух месяцев которого нарастает озарение, после чего это светило постепенно поднимается на небо во всей своей славе. Так что в этой области можно наслаждаться дневным светом — в большей или меньшей степени — в течение двух месяцев, когда совсем прекращается влияние солнечного света; Луна регулярно сияет над горизонтом каждый месяц. Таким образом получается, что лишь два отдельных периода по две недели проходят в полном мраке, да и эти ночи освещаются звездами и частыми вспышками северного сияния. А поэтому кажется, что нет на земном шаре ни одного другого места, где можно было бы радоваться в течение года такому большому количеству солнечного света, как в этих северных областях” (3).

Как ни поразительны такие подсчеты длительности полярного дня, следует отметить и то, что опыты регулярно указывают на реальную длительность освещенности в высоких широтах, которая превосходит подсчеты астрономов. Например, весной 1873 года, участники австрийской экспедиции, возглавлявшейся лейтенантами Вейпрехтом и Пэйером, были удивлены, увидев солнце на три дня раньше ожидаемого его восхода. Этот случай был описан так: “На северной широте 79° 15', где находится Тегетхоф, солнце, как обычно, появилось над горизонтом 19 февраля, но вследствие эффекта рефракции при минус 30° Реомюра испытатели обрели возможность приветствовать его лучи на три дня раньше” (4).

Лейтенант Пэйер дает такой подсчет: Хотя солнце и не вернулось к нашей северной широте (78° 15') и восточной долготе (71°38') до 19 февраля, мы могли приветствовать его лучи на три дня раньше этой даты, благодаря сильной рефракции в 1°40', которая соответствовала температуре минус 30° Реомюра” (5).

Ещё более замечательным был опыт экспедиции Баренца в Арктике почти 300 лет назад. Доктор Дик описывает это следующим образом: Сила рефракций атмосферы, как мы обнаружили, в некоторых случаях была гораздо сильнее, чем выявленная теперь. Группа датских моряков потерпела крушение в 1595 (1596 — 1597) году у берегов Новой Земли и, оставаясь поневоле в этом изолированном районе в течение ночи, длившейся три месяца (на деле было менее трех месяцев), обнаружила, что солнце появилось на горизонте примерно на шестнадцать дней раньше, чем должно было появиться по подсчетам, но когда его диск находился более чем на 4° ниже горизонта”. Единственное объяснение столь удивительного феномена, предполагаемое тем же автором, обнаруживается в дополнительных словах: Это обстоятельство было приписано высокой силе рефракции атмосферы в этом чрезвычайно холодном районе”. Это выглядит столь неудовлетворительным, что многие предпочли верить в то, что кажется полностью невероятным, а именно в то, что Баренц и его спутники допустили просчет в шестнадцать дней в своем учёте времени, за краткое время пребывания там — всего три месяца.

Профессор Норденшельд писал об этом случае так: Солнце скрылось 4—14 ноября и стало видимым снова 24 января и 3 февраля. Эти даты вызвали растерянность в среде знатоков, поскольку на северной широте в 76° верхний край солнечного диска не должен быть видимым, когда склонение солнца к югу осенью становится больше 13° (6), и снова делается видимым, когда склонение становится меньше, чем этот показатель. Это значит, что солнце могли в последний раз увидеть в ледяной гавани Баренца между 17—27 октября и снова встретиться с ним 4—14 февраля. Предполагали, что такое расхождение могло возникнуть в результате существенной путаницы в подсчете дней, но это предположение было единодушно отвергнуто зимующим там экипажем” (7). В сноске он приводит доказательства того, что такой ошибки произойти не могло.

Но если этот опыт Баренца и австрийцев указывает на то, что тьма на полюсе длится менее 60 дней из 365 дней года, некоторые не менее авторитетные ученые считают, что тьма длится 76 или 77 дней. Так, капитан Бэдфорд Пим из Королевского флота Великобритании делает следующее заявление: “Солнце восходит 16 марта, и этому предшествуют долгие сумерки, длящиеся в течение 48 дней, а именно 13 ноября воцаряется полный мрак, и это длится 76 дней, а затем наступает долгий период света, когда солнце стоит над горизонтом 194 дня. Таким образом, год на полюсе делится на 194 дня солнца и 76 — мрака, 47 дней рассвета и 48 дней сумерек” (8).

Даже в соответствии с этим подсчётом мы видим, что на полюсе 76 дней в году бывает тьма и 289 дней — свет. Другими словами, мрак здесь бывает меньше половины того времени, которым измеряется его срок на экваторе, во мраке проходит около одной четверти времени. А что касается света, то даже по этому подсчету выходит, что полярная область в два раза более приемлема для жизни, чем любой из регионов на экваторе, который только можно выбрать.

Но в чем причина таких расхождений между астрономами? Почему одни из них отводят на полярную ночь на 16 дней меньше, чем другие?

Простой ответ состоит в том, что они по-разному воспринимают явления атмосферной рефракции в полярной области. На наших широтах считается, что сумерки начинаются, когда солнце стоит в 18° ниже горизонта. Отсчитывая от этого момента, мы понимаем факты восхода и захода как те моменты, когда верхний край диска солнца виден на самой линии горизонта. И таким путем мы приходим к тому делению полярного дня, которое приводил капитан Пим.

Но астрономы считают, что в Англии сумерки наблюдались, когда солнце находилось на 21° ниже горизонта. Чтобы быть полностью застрахованными от ошибок, некоторые принимали за предельную цифру 20° и, считаясь с этой цифрой вместо ранее указываемых 18°, пришли к выводу, что на полюсе рассветные сумерки начинались 20 января, а вечерние заканчивались 21 ноября. Это сводило период мрака к шестидесяти дням, а света — к трёмстам пяти. Таким образом разница всего в 2° в принимаемых пределах отсутствия солнца в часы восхода и захода привела к мысли о том, что и подсчет длительности мрака расходился на 16 дней. Выдающийся американский математик пришел к выводу, что никому не известно, какой из двух подсчетов правилен” (9).

Для нас же это расхождение в данной дискуссии сводится к вопросу — составляет ли дневной свет на полюсе три четверти или пять шестых частей года. Оба эти противоречия могут быть и, вероятно, неверны, так как если в зоне тропиков считается, что 16—17° достаточны для определения самого низкого положения солнца, то в Англии эта цифра варьируется от 17 до 21°”. Это определенно выглядит так, что на более высоких широтах свет солнца мог бы быть видим, когда его диск лежит в 23—24° ниже горизонта, что уменьшало бы длительность мрака на полюсе в течение года на срок около 50 дней. Это предположение становится ещё более вероятным, поскольку, когда члены экспедиций уже ссылались на обнаружение гораздо большей длительности дня, чем ожидавшаяся по астрономическим подсчетам, мы не располагаем другими подсчетами, касающимися места, где солнце было напрасно ожидаемо. Только в результате действенного наблюдения можно прийти к окончательному решению вопроса. В число привлекательных проблем, решение которых зависит от прогресса в исследованиях Арктики, мы должны включить научное уточнение неведомой длительности полярного дня.

Учитывая все предшествующее, мы смело можем считать, что полярная ночь длится не дольше двух месяцев. В течение одного из них, как нам напоминает профессор Дик, по небу ходит во всей своей красе луна, являя миру все свои меняющиеся фазы в нерушимой последовательности. Другой месяц протекает под аркой звездных небес, и все сверкающие созвездия движутся над наблюдателем по строго горизонтальным орбитам.

В столь совершенной и регулярной звездной системе, наблюдавшейся так долго и постоянно, не могли пройти незамеченными и нерегулярные движения планет” или блуждающих звезд. Все их удивительные ускорения, запаздывания, сочетания, склонения были бы в точности отмечены и измерены на вращающейся, но неизменной плоскости далекого неба. Любой народ, живший в такой природной обсерватории, неизбежно стал бы специализироваться в астрономии (10).

И каким великолепным, упорядоченным будет казаться движение вселенной, фиксируемое наблюдателем, стоящим под небесным сводом, центр которого будет в точке его зенита! Как будет жаждать душа этого появления звездного сияния ночи после долгих месяцев непрерывного дневного света! И не только луна и молчаливые звезды будут привлекать его к короткому периоду ночи, когда солнце уже уйдет. Мистическая игра северных сияний всегда превращала мир в волшебную страну. На нашей широте северные сияния сравнительно редки и как бы пригашены. Но в высоких арктических областях они почти еженощно достигают неземного великолепия (11). По сути, это молнии, разреженные и смягченные до безопасного уровня (12).

Иногда эти электрические разряды не только заполняют все небо трепещущими занавесями, но и касаются гор легкими вспышками, и заставляют саму почву, на которой вы стоите, отзываться своего рода жизнью (13).

Но после великолепия ночи начинается еще большее великолепие полярного дня. Кто когда-либо описал восход солнца хотя бы приблизительно похоже? Кто из поэтов пытался сделать это и кого из поэтов не постигала неудача? Но если невозможно описать хотя бы один из кратких и мимолетных моментов рассвета, то кто сможет преуспеть в описании превосходного зрелища, вобравшего в себя всю красоту и прелесть слитых воедино шестидесяти наших восходов! Нет таких слов, чтобы обрисовать это. Ни один поэт даже в своем воображении не смог создать такое неземное зрелище.

Низко над горизонтом ночного неба появляется еле видимая вспышка света. Сначала она как бы слегка затемняет свет звезд, но затем разрастается и вразброс повторяется над ещё темным горизонтом. Через двадцать четыре часа она уже замыкает свой круг и заставляет бледнеть все большее число звезд. Вскоре расширяющийся этот свет уже блестит, подобно жемчугу высшего сорта”. Далее этот свет уже двигается кругами и кругами, а жемчужная его белизна подкрашивается красновато-розовыми оттенками, и вспышки окаймляются пурпуром и золотом. День за днем, по мере нашего отсчета дней, кружится эта прекрасная панорама, и в соответствии с состоянием атмосферы и облаков, способствующих игре отражений, то вспыхивает, то угасает. Угасает, чтобы вспыхнуть снова ещё ярче, как будто солнце все ближе и ближе подходит к точке своего появления. Наконец, после того как в течение двух долгих месяцев эти картины, несущие в себе предсказание, заполняли все небо, являя свою нарастающую в кружении красоту, солнце начинает возвращаться после долгого отсутствия и снова предстает взорам человека. После одного-двух периодов кружения по горизонту, в течение которых его сверкающий верхний край постепенно разрастается до полного объема всего диска, оно озаряет вершины гор на дальнем горизонте, а затем шесть полных месяцев кружится на виду у всех вокруг великой оси мира, не позволяя ни одной ночи пасть на его любимую родную землю — землю полюса. И даже когда оно наконец снова будет скрываться из глаз, оно украсит землю повторно нарастающей, а затем меркнущей прелестью, заполнив ею свой долгий заход, как бы подавая этой игрой удаляющегося света сигнал покидаемому миру, несущий в себе обещание и предсказание скорого возвращения.

В этих прозаических строках мы не стремимся описать неописуемое; мы лишь напоминаем самим себе простые факты и условия, которые регулируют не поддающиеся воображению переходы каждой ежегодной; полярной ночи в каждый полярный день.

Однако для нашей цели уже достаточно всего сказанного. Кто ищет самое небесное место на земле для возможного нахождения там рая, тот, зная всё, что касается света и мрака и всей сцены неба, должен ограничить свой поиск полюсом Арктики. Здесь находится истинный Город Солнца. Здесь находится одно-единственное место на земле, о котором, как кажется, Создатель мог бы сказать как о Своём небесном жилище: Там не будет ночи”.


(1) Text-book of Geology. By Archibald Geikie. London, 1882. P. 869.
(2) Principles of Geology. New York ed. Vol. I. P. 246.
(3) Works of Thomas Dick. The Practical Astronomer, ch. II. Hartfoid. Vol. II, second half. P. 30.
(4) Recent Expeditions in Eastern Polar Seas. London, 1882. P. 83.
(5) New Lands within the Arctic Circle. London, 1876. Vol. I. P. 237.
(6) При допущении горизонтальной рефракции около 45'.
(7) The Voyage of the Vega. London, 1882. P. 192.
(8) Pim's Marine Pocket Case: quoted in Kinn's: Harmony of the Bible with Science. London, 1882. 2d ed. P. 474.
(9) Это слова из письма к автору, написанного 11 октября 1883 года (как и приводимая ниже цитата) профессором Дж. М. ван Влеком из Уэслианского университета. В течение многих лет профессор был сотрудником издания “American Ephemeris and Nautical Almanac”.
(10) Место на экваторе было бы, видимо, гораздо менее благоприятным для этой цели.
Перуанцы знают много религиозных праздников и дат... но географическое положение Перу и его святого города Кито, прямо под экватором, весьма упростило процесс регулирования религиозных празднеств по дням равноденствий и солнцестояний, и данные их экваториальной позиции, необходимые для вычисления нескольких нужных периодов их календаря, недостаточны и исключают все стимулы дальнейшего прогресса”. Dr. Daniel Wilson on “Рге-Агуаn American Man”, in: Proceedings and Transactions of the Royal Society of Canada. Montreal, 1883. Vol. I, sect. II. P. 60.
(11) В опубликованном отчете о последней зиме, проведённой на одной из циркумполярных станций, говорится: Здесь почти каждую ночь было видно это сияние, в период зимы и при любой погоде... Известные нам проявляющиеся его формы и типы уподоблялись то величественной короне, то пульсирующим, маленьким, светящимся облакам. Но я должен отметить их главную характерную черту — отсутствие взаимного сходства этих разных типов и их повторяемости. Лишь в нескольких случаях оно принимало форму арки, но, как правило, это были колышущиеся занавесы и сияющие потоки, непрерывно меняющие свое положение и интенсивность”. A. S. Steen. The Norwegian Circumpolar Station, in: Nature, October, 1883. P. 568.
(12) Электрические разряды в полярных регионах возникают между положительным электрическим зарядом атмосферы и отрицательным зарядом земли. Это служит существенной и уникальной причиной возникновения полярных сияний”. М. de la Rive in: The Arctic Manual. P. 742.
(13)Г-н Лемстрём пришел к заключению, что электрические разряды, которые можно увидеть лишь с помощью спектроскопа, были видны на поверхности почвы вокруг него, что издали походило на слабый вид зари — вид, подобный тому феномену бледно горящего света, который можно иногда увидеть на вершинах гор Шпицбергена”. The Arctic Manual. P. 739. Ср.: Elias Loomis. Aurora Borealis, Smithsonian Report, 1865. H. Fritz. Das Polarlicht. Leipsic, 1881.

Наверх

ГЛАВА 3. ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ПО ЛИНИИ ФИЗИОГРАФИЧЕСКОЙ ГЕОЛОГИИ

Арктическая геология таит в себе ключ для решения многих загадок.
Профессор Гер

Обширный континент занимал эту часть земли, когда накапливались эти пласты.
Барон Норденшельд

Наша гипотеза связана с континентом в области Северного полюса в период до потопа. Интересно отметить, что автор, писавший о потопе более 40 лет назад, выдвигал тот же постулат (1). Является ли научно приемлемым предположение, что там был такой континент?

До самого недавнего времени геологам слишком мало было известно о высоких широтах, чтобы можно было проводить, обоснованно или случайно, дискуссию по этой проблеме. Даже теперь, когда растет интерес к арктическим изысканиям, трудно найти автора, который четко представлял бы себе или обсуждал бы вопрос о геологическом возрасте Арктическойго океана. Поэтому не должно выглядеть странным, что мы здесь довольствуемся показом того, что, во-первых, геологи и палеонтологи не считают изначальным современное распределение моря и суши в Арктике, и, во-вторых, того, что, по их мнению, континент действительно существовал в пределах Арктического круга, но от него к настоящему времени остались только следы.

Начнем с того, что выдающийся ученый Алфред Рассел Уоллес, говоря о периоде миоцена, обрисовывает Северное полушарие весьма отличающимся от современного. Скандинавия, например, была, с его точки зрения, обширным островом. Он говорит: Распределение эоценовых и миоценовых формаций показывает, что на протяжении длительной части третичной эпохи море, более или менее занятое архипелагами островов, пролегало в Центральной Европе между морями Балтийским, Черным и Каспийским, и оттуда к юго-востоку шли узкие каналы к долине Евфрата и к Персидскому заливу, что позволяло поддерживать связи между Северной Атлантикой и Индийским океаном. В течение части третичной эпохи рукав протягивался и от Каспийского моря к северу, к Арктическому океану, и нет никаких доказательств того, что это море не существовало на протяжении всей третичной эпохи. Другой канал, вероятно, шел через Египет к восточной части Средиземного и Черного морей. Возможно, была связь и между Балтийским и Белым морями, что превращало Скандинавию в обширный остров. Обратившись же к Индии, мы находим, что широкий и глубокий морской пролив тянулся от Бенгальского залива к устью Инда. В то же время огромная впадина, отмеченная наличием морских осадков эоценового времени, лежащая на высоте 16 500 футов (2) в Западном Тибете, указывает на вероятность существования наиболее прямого канала через Афганистан, который мог связывать Западноазиатское и Северное моря” (3).

Позднее в этой же книге Уоллес вскользь коснётся и того, что данные арктической палеонтологии позволяют сделать предположение о существовании изначального эоценового континента в высоких широтах, ныне не существующего. Он высказывается так: Богатая и разнообразная фауна, характерная для Европы на рассвете третичной эпохи, — как это выясняется из многочисленных останков млекопитающих животных, находимых всюду в местах их залегания времен эоцена, — доказывает, что тогда существовал древний обширный континент” (4).

Другой известный специалист по палеонтологии Арктики профессор Гер (Цюрих) пятнадцать лет назад пришел к заключению (оно было опубликовано им), что характер находимых арктических окаменелостей уверенно подтверждает существование в миоценовое время несохранившегося полярного континента. Полные указания на эту точку зрения приводятся в нижеследующей главе (5).

Прослеживая другую линию свидетельств, связанную с исследованием горных пород, барон Норденшельд, известный исследователь Арктики, пришёл к тому же заключению. Говоря о некоторых геологических напластованиях к северу от 39° северной широты, он отмечает: В те времена, когда возникали эти пласты, эту часть земного шара занимал обширный континент” (6). В другом месте он говорит об этом древнем полярном континенте” как о чем-то уже доказанном и полностью понятном в среде ученых. Он также ссылается на скрытые свидетельства его прежнего существования, обнаруживаемые в различных сферах исследования: Эти базальтовые ложа, вероятно, образовались в результате деятельности цепи вулканов, бывших активными на протяжении третичной эпохи. Они, видимо, служили границей древнего полярного континента, подобно тому как это имеет место на восточном побережье Азии и западном побережье Америки. Это свидетельствует о разделении воды и суши, которое существовало в третичную эпоху и о котором догадывались на основе самых разных данных” (7).

Другой авторитетный в этой области ученый, писавший о теории, которая подтверждает мысль, что некогда Северная Америка и Европа соединялись на севере, замечает: Подтверждением этой теории служит тот факт, что нет следов морских осадков эоценового времени в областях севера, но все следы обнаруживаемых слоев на этих широтах говорят о том, что эта область была занята сушей” (8).

Наконец, подобно тому как наша догадка о древнем существовании циркумполярного арктического континента поддерживается наиболее компетентными геологами, это относится и к нашей гипотезе о том, что этот континент опустился под воды Арктического океана. Что может выглядеть более исчерпывающим и удовлетворительным по такому поводу, чем слова из труда величайшего нашего геолога: Мы прекрасно знаем, что... в пределах сравнительно недавнего геологического периода... широкая полоса земли... частями которой являлись Шпицберген и Новая Земля, скрылась под водой” (9).

Но геологи не единогласны в вопросе о природных условиях и силах, которые могли стать причиной этой катастрофы континентального масштаба. Французский ученый Альфонс Жозеф Адхемар (10) теоретически предположил, что этот северно-полярный потоп был всего лишь одним из серий повторяющихся потопов, случавшихся в течение долгой череды веков у Северного, а затем у Южного полюса. Фламмарион, писавший об этом, считал: Эта теория зависит от факта неравной длительности сезонов на обоих полушариях Земли. Наши осень и зима длятся 179 дней, а в Южном полушарии — 186 дней. Эти семь дней, то есть 168 часов разницы, с каждым годом наращивают холод на полюсе. В течение 10 500 лет лед накапливается на одном из полюсов и тает на другом, смещая таким образом центр земного притяжения. Наконец приходит время, когда после достижения максимально высокой температуры на одной точке разражается катастрофа, в результате которой этот центр возвращается в прежнее положение, чем и вызывается потоп. Потоп на Северном полюсе произошел 4200 лет назад, а следующий будет через 6300 лет после этого” (11).

По другой теории, полюсы периодически затопляются, но не поочередно, а одновременно. Поочередные явления свойственны экватору. Земная кора на экваторе всё время то поднимается, то опускается как бы в ритме вечности. Когда она опускается ниже среднего уровня, в соответствии с ходом своего вращения, на полюсах происходит её подъём, а когда она поднимается выше этого уровня, полюсы опускаются под воды океана. Профессор Александр Уинчел так излагает эту точку зрения: Было доказано, что одно из воздействий приливов-отливов на тело планеты направлено к уменьшению скорости ее вращения. Соответственно, её экваториальный подъём имеет тенденцию уменьшаться. Когда планета продолжает оставаться в жидком состоянии, опускание на экваторе будет проходить почти наравне с замедлением; нарастание степени вязкости приводит к тому, что опускание следует за замедлением. Дополнительной причиной замедления может выступать избыточное поднятие вне нормативного уровня вращения. В случае если планета покрыта корой и затвердела в известной мере, наибольшего уровня достигнет степень избыточной эллиптичности, которая продолжала бы увеличиваться до тех пор, пока воздействие этого фактора на массу не стало бы достаточно высоким, чтобы свести избыточные поднятия к нормальному колебанию уровня. Перекрытие этого уровня может носить конвульсивный характер. И тогда область экватора понижалась бы, а области полюсов могли бы возвышаться. Когда планета, покрытая прочной корой, подобно Земле, несет на себе и водный покров, вращение с отставанием сопровождается быстрым опусканием экваториальных вод и поднятием полярных до примерного удвоения этого уровня. Другими словами, поверхность Земли на экваторе поднималась бы до уровня вод, а на полюсах затоплялась бы водой. Рост такого поднятия уменьшался бы с увеличением расстояния от экватора, а объём затопления уменьшался бы с увеличением расстояния до полюса.

Примерно на широте 30° обе эти тенденции”, встретившись, нейтрализовали бы одна другую. При таких условиях планета, покрытая корой и несущая на себе океан, начавшая подвергаться процессу замедления вращения, должна иметь наиболее глубокие океаны на полюсах и самую мелкую воду на экваторе. Первое поднятие суши произойдет, соответственно, в зоне экватора; наибольшие возвышенности и самая обширная часть суши обнаружатся в пределах этой зоны. Поднятие экваториальной земной массы создало бы препятствия для океанских течений на экваторе. Это поворачивало бы их в новом направлении и формировало бы климат в пределах влияния океана. Изменения течений вызвали бы миграции морской фауны, а изменения климата — изменения в составе фауны и флоры на суше.

Но набухание” экваториальной земной массы не могло происходить бесконечно. Та же центростремительная сила, которая постоянно удерживает океан на среднем уровне, притягивает и плотные массы земли. Сила уплотнения напластования становится выше, чем противостоящая ей жесткость земной массы. Поднятия земли на экваторе опускаются до уровня океана. В соответствии с этим могут разрастаться и некоторые части океанского дна, а на полюсах земля должна подниматься. Итак, некоторые земли на экваторе опускаются под воду, а некоторые северные и южные области могут “всплывать”. Но эти вертикальные подвижки не были ограничены моментом возвращения к уровню равновесия.

Как полагает профессор Дж. Е. Тодд — и менее ясно это же выражает сэр У. Томсон, — подвижки пойдут через уровень равновесия в степени, пропорциональной уплотненности напластований. Экваторильная область могла бы стать слишком пониженной, полярная — слишком возвышенной. Результатом этого стало бы нарастание скорости вращения, достаточное для того, чтобы нейтрализовать непрекращающееся замедление из-за приливов и отливов. Сократился бы и день. Океан поднялся бы ещё выше вдоль берегов экваториальных земель и опустился бы вдоль берегов земель полярных, а их разрастание немедленно изменило бы климатические условия на высоких широтах. Они стали бы там более экстремальными в своих проявлениях... Значительные поднятия северных земель снизили бы средние температуры, что расширило бы область вечных снегов. Такие явления возникли бы одновременно в условиях и Северного, и Южного полушарий. Подобные эффекты последовали бы за экстенсивным оседанием экваториальных земель.

Но постоянно тормозящее воздействие приливноотливных явлений стало бы причиной нового поднятия этих земель над водой и преодоления границ уровня равновесия, достигнутого в предшествующие века. Так возродятся прежние условия и повторятся прежние события. Подобные колебания должны были бы повторяться много раз. Профессор Тодд полагает, что современное состояние планеты определяется как один из периодов опускания экваториальных земель и их поднятия на высоких широтах. Непосредственно предшествовавшая современной так называемая эпоха Шамплена характеризовалась опусканием северных и, вероятно, южных земель, тогда как миновавшая до неё ледниковая эпоха явно определялась поднятиями и области северных и, видимо, также южных широт” (12).

Лейбниц, Делюк и другие ученые имели иную точку зрения на этиологию потопов. Они считали, что потопы — результат устойчивого сжатия Земли в соответствии с её непрерывным охлаждением. По этой теории, после того как сформировалась плотная земная кора, охлаждающееся земное ядро отодвинулось” от той основы, на которой покоилась кора. В пропорциональном соотношении с его уменьшением пустоты, возникавшие под корой, становились всё обширнее, лишая земную кору опоры, и она проваливалась. Её разрушенные области погружались на большую глубину, что вызывало немедленное заливание этих мест водами и опускание в воду прибрежных остаточных областей. Геологическая история Земли делится на периоды, четко обозначаемые этими наступавшими пропилами” коры, состоявшей поначалу из скальных пород. Каждый свершавшийся катаклизм был неимоверной катастрофой и принес земному шару такое разрушение, которое было подобно тому, как если бы рухнул огромный собор и провалился бы его купол вместе с колоннами и арками, — утверждает современный сторонник этой точки зрения. Карнизы, фризы, столбы и всё убранство, разбитые и отброшенные со своих мест, навалены в беспорядке и перемешаны. Так происходило и с древними скалами, и с более новыми слоями. К этому мощному разрушению добавлялось и то, что через возникающие трещины вырывалось расплавленное вещество, образуя дайки, а безудержные удары океанских масс смывали неукрепленные части коры, перебрасывая их с места на место, частично скрывая и изменяя картину опустошений”.

И этот же автор говорит: Современная поверхность земли образовалась сравнительно недавно. Последний великий катаклизм произошел не так уж давно. Набор свидетельств заставляет нас верить в то, что одно из таких сокрушительных событий имело место уже после появления на Земле человека. Факты, которые я привёл, исчерпывающе говорят о том, что готовится следующее такое же. Ведь каждая из таких пустот, образующаяся между земным ядром и корой, заполняется провалами коры... Поэтому, если мы полагаем, что земной шар был в своем диаметре на тысячу или на три тысячи миль больше в те эпохи, когда затвердевала его кора, омываемая первичными водами, то есть когда появились водоросли, трилобиты и моллюски, нам следует более тщательно рассмотреть все данные по литологической характеристике палеозойской эры.

Настолько же успешно, как и данные каменноугольного периода. Обширные области того времени перемещались и заливались, а репродуктивные поля их были так многочисленны и велики, что мы пришли к убеждению: в эти отдаленные века арктическая Америка являла собой тропическую местность по отношению к солнцу” (13).

Хотя автор и не преследует такую же цель, он, излагая общую теорию Лейбница, случайно разъясняет и погружение изначального Арктического континента. В соответствии со своей теорией он утверждает, что в древние времена диаметр земного шара на полюсах должен был быть гораздо большим, чем теперь, а именно на двадцать семь миль длиннее, что позволяло благодаря солнцу расти на экваторе или в тропиках таким растительным формам, которые изобильно встречаются в арктических каменноугольных пластах (14). Если он был на пятьдесят или сто миль больше в течение каменноугольного периода, он мог быть на двести миль больше в так называемый период Такона и, возможно, более чем на триста миль больше в те времена, когда сила жизни лишь начала порождать исконные и рудиментарные организмы на ожидающей их земной поверхности”. По его утверждению, Исаак Ньютон заявлял, что приплюснутость формы Земли — результат эффекта центрифуги, возникающего при вращении, и что это ошибка, не стоящая дальнейшего обсуждения в среде геологов”. Истинное объяснение, с его точки зрения, состоит в следующем: Более короткая ось между полюсами является не результатом уплощения из-за вращения, а результатом внезапного западания её поверхности” (15).

Здесь, конечно, заныривание” широких полярных областей соотносилось с фактами арктической геологии сравнительно недавнего геологического времени. Оно должно было быть более существенным, чем то, что могло случаться в других местах Земли, так как оно непрерывно воздействовало на формирование Земли, изначально, естественно, сферической формы. Автор вынужден верить”, что это или нечто подобное этому происходило после создания человека. Более того, эта вера, конечно, построена на библейском сказании о потопе, и он почти с горечью говорит о запоздалом влиянии иудейской легенды на человеческий интеллект” и превращает Моисея в одну из двух человеческих личностей, чьи заявления и авторитет задерживали прогресс общего знания сильнее, чем выступления всех других”. К счастью для Моисея, другой член этого знаменательного дуумвирата ничуть не хуже, чем сам Исаак Ньютон.

Безусловно, для каждого из нас необходимо примкнуть к какой-либо из этих теорий о потопе или же искать других объяснений всеми признаваемого наличия такого водного бассейна, как Арктический океан.

Здесь нам достаточно того, что, опираясь на авторитет выдающихся геологов-физиографов, мы показали, что:

  1. современное распределение воды и суши в пределах Арктического круга отличается очень ранним происхождением;

  2. палеозойские данные о наиболее изученных широтах севера требуют для своего объяснения гипотезы о существовании обширного циркумполярного континента в миоценовое время;

  3. авторитеты в области литологии подтверждают, что такой континент существовал;

  4. физическая география пришла к выводу: такие известные острова Арктического океана, как Новая Земля и Шпицберген, являются просто вершинами гор, оставшимися над поверхностью вод, нахлынувших и затопивших континент, к которому они принадлежали;

  5. и наконец, проблема, связанная с процессом, приведшим к этой громадной катастрофе, стала спорадически привлекать мысли физиков Земли и геологов (16).


(1)Можно предположить, и я намереваюсь развить ту идею позднее, что существовал очень отдаленный геологический период... и что в ту эпоху Европа, Азия и Северная Америка соединялись на Северном полюсе, как бы образуя континент удивительной протяженности, продолжаясь в сторону Южного полюса по трём областям: Южной Америке, Африке и Океании. Именно из остатков этого древнего континента неистовые землетрясения сформировали современную землю”. Frederik Klee. Le Deluge, French, ed. Paris, 1847. P. 83 (Danish original, 1842).
(2) 1 фут = 0,3048 м. — Прим. ред.
(3) Island Life. London, 1880. P. 184—185.
(4) Ibid. P. 362.
(5) Профессор Гер скончался 27 сентября 1883 года. О его приоритете в этой области см.: Nature, Oct. 25. Р. 612.
(6) Expedition to Greenland. Arctic Manual. London, 1875. P. 423.
(7) Arctic Manual. P. 420.
(8) J. Starkie Gardner. In: Nature, Dec., 12. London, 1878. P. 127.
(9) James Geikie. Prehistoric Europe. A Geological Sketch. London, 1881. P. 41. Ср.: Louis Falies. Etudes historiques et philosophiques sur les Civilisations Europeenne, Romaine, Greque, etc. Paris, 1874. Vol. I. P. 348—352.
(10) В работе
“Revolutions de la Mer”, 2 ed. 1860.
(11) Фламмарион добавляет:
Это вполне очевидно вызывает вопрос: почему должна происходить катастрофа и почему не должен центр притяжения Земли возвращаться в свое прежнее положение так же постепенно, как постепенно он смещался?” (Astronomical Myths. Р. 426). Но постепенное смещение должно было бы вызвать лишь постепенное возникновение потопа.
(12) Worid-Life; or Comparative Geology. Chicago, 1883. P.278-280
(13) С. F. Winslow. The Cooling Globe, or the Mechanics of Geology. Boston, 1865. P. 50, 51. Более поздние представления и критику этой общей теории, а также примечания даны в: Winchell's. World-Life, 1883. Р. 302—308. Из числа более старых взглядов в этой области наибольший интерес для рядового читателя представляет работа “The Deluge”, by Frederik Kleе (Danish, 1842; German, 1843; French, 1847).
(14) Кажется, что доктор Уинслоу забыл здесь, что изначальный полярный континент был наименее солнечным из всех.
(15) Там же, с. 49.
(16) См. очень интересную работу:
“On the Ice-Age Theories” in: Transactions of the British Association, 1884, by E. Hill. И в том же томе критику У. Ф. Стенли о теории Кролля.

Наверх

ГЛАВА 4. ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ПО ЛИНИИ ДОИСТОРИЧЕСКОЙ КЛИМАТОЛОГИИ

Ver illud erat, ver magnus agebat Orbis. — Тогда была весна; великая весна владела миром.
Вергилий

Одним из самых поразительных и важных научных открытий в последние двадцать лет стало открытие реликтов роскошной миоценовой флоры в разных частях арктического региона. Такого открытия никто не ждал, и некоторые ученые даже стали его считать совершенно невразумительным. Но оно столь достоверно и столь весомо в области обсуждаемых нами в данной книге проблем, что необходимо донести до наших читателей возможно более полный очерк этих фактов.
Алфред Рассел Уоллес (1880)

Итак, до сих пор мы отмечали, что теоретическая геогония задавалась вопросом о месте полюса как о первой области, располагавшей условиями, подходящими для жизни в Эдеме. Мы обнаружили, что астрономические условия создавали тут обилие света. Мы нашли, что геологи подтверждают факт давнего существования такой области. Теперь мы должны обратиться к доисторической климатологии, чтобы подтвердить мысль, что эта потерянная земля когда-то отличалась температурой, допускавшей предположение, что там было прибежище первого человека. Ответ на этот наш вопрос может быть обнаружен не в одном, а в нескольких источниках (1).

Размышлений или фантазий подобного рода на тему таинственной области Севера всегда было предостаточно. Как мы увидим дальше, они восходят к далекому прошлому. Даже отдельно взятое измышление, известное как Симмесова дыра”, опережает Симмеса и может быть обнаружено у Клопштока в его “Messiah” (Klopstock. Sammtliche Werke. Leipsic, 1854. Vol. I. P. 24, 25).

Прежде всего, геогония позволяет нам уверенно судить о происходивших процессах. Так, если Земля, начиная с её самого раннего уплотнения, постепенно охлаждалась, вряд ли возможно придерживаться взгляда, что некая область, слишком жаркая для жизни человека, сразу стала слишком холодной, без прохождения всех промежуточных стадий изменения температуры, часть которых могла быть приемлемой для жизни.

Кроме того, данные палеоботаники указывают на то, что в Европе в третичную эпоху это гипотетическое похолодание Земли, несомненно, происходило, но при этом происходило постепенно и ритмично, что и постулировано теоретической геогонией (2). Но если столь универсальный земной процесс, как этот, протекал в Европе, нет причин, по которым он не протекал бы и в других странах, к северу или югу, к востоку или западу от Европы.

Однако у нас есть не только заключение такого рода. Сейчас всеми авторитетными учёными утверждается, что некогда области в пределах Арктического круга были одарены” климатом тропическим или близким к тропическому. Профессор Никольсон так говорит об этом: В ранний период третичной эпохи климат Северного полушария, как на это указывают эоценовая фауна и флора, был гораздо жарче, чем теперь, имея, естественно, субтропический характер. В средний, или миоценовый, период третичной эпохи температура хотя и не была высокой, но всё же заметно превышала ту, которая сейчас известна в Северном полушарии; и мы знаем, что в это время в границах Арктического круга цвели растения, свойственные тёплым областям” (3).

Грант Аллен указывает: По крайней мере, одно определенно — то, что до самого недавнего времени на нашей планете был тёплый и мягкий климат вплоть до самых полюсов и что все растения всегда и повсюду были зелёными, во многом похожими на тип растительности современных тропиков” (4).

Упоминая об этих отдаленных временах, маркиз де Надайак замечает: При таких условиях жизнь распространялась вплоть до полюсов” (5). Равным образом, по выражению Кролля: Арктическая область, возможно вплоть до точки полюса, не только была свободна ото льда, но и имела богатую и прекрасную растительность” (6).

Кирл полагает, что на самом полюсе было тогда теплее, чем сейчас на экваторе (7). Подсчёты профессора Освальда Гера могли, видимо, до некоторой степени изменить выводы Кирла, но лишь в степени, достаточной для утверждения, что в эти отдаленные времена циркумполярный климат был немного более райским, чем в самых жарких частях нашей современной планеты (8).

Сэр Чарлз Лайель, выступающий в этой дискуссии крайне осторожно и униформистски, все же не колеблясь сказал: Тогда результат нашего изучения, как в этой, так и в предыдущей главе, органических и неорганических данных, свидетельствующих о состоянии климата прежних геологических периодов, позволяет принять мнение, что жара была распространена гораздо шире, чем теперь. Во времена большей части миоценового и предшествовавшего ему эоценового периодов фауна и флора Центральной Европы носили субтропический характер, и растительность, напоминавшая ту, что мы сейчас видим в Северной Европе, была распространена в областях Арктики, как это выясняется, и, возможно, даже достигала точки полюса. На преимущественное распространение рептилий во времена мезозоя указывают и типы окаменелых останков этого большого класса позвоночных, что говорит о тёплом климате и отсутствии морозов между 40° с. ш. и полюсом, а большие ихтиозавры были найдены на широте 77° 16' на севере (9)”.

Выведя средние величины из приведнных выше данных или утверждений авторитетных ученых, мы видим, что на полюсе в годы появления первого человека температура была наиболее ровной и, вероятно, восхитительной. И этим мы вполне можем удовлетвориться.


(1) Нет нужды приводить здесь просто фантастические описания, вроде следующего, появившегося 10 мая 1884 года в The Norwood Review and Crystal Palace Reporter”, которые выглядят очень похожими на непризнанное заимствование у капитана Холла, овеянного арктической славой: Мы не считаем, что лёд тянется до самого полюса. Никто к этой точке не приближался ближе 464 миль. Вдруг перед искателем открывается новый мир внутри большого ледяного барьера; исследователя, который первым ступит на эти чудесные берега, ожидает там климат сначала мягкий, как в Англии, а затем мягчайший, как на островах Греции. Его приветствуют представители той ветви человечества, которая была отрезана от прочей его части из-за изменения климата, наступившего в Северной Европе около 2000 лет назад, но ныне окружена обильной жизнью, изумительной для края света”.
(2)Изучение флоры показывает нам, что климат Европы в третичную эпоху имел тенденцию к постоянному и регулярному похолоданию”. Le Prehistorique Antiquite de 1'Homme. Par Gabriel de Mortillet (профессор доисторической антропологии). Paris, 1883. P. 113.
(3) The Life-History of the Globe. P. 335.
(4) Knowledge. London, Nov 30, 1883. P. 327.
(5) Les Premiers Hommes et les Temps Prehistoriques. T. 2. Paris, 1881. P. 391.
(6) Climate and Time. Am. ed. 1875. P. 7.
(7) Die Schopfungsgeschichte und Lehre vom Paradies. Abth. 1. Basel, 1861. P. 364.
(8) Flora Fossilis Arctica. Bd. 1. Zurich, 1868. P. 60—77. См. также:
Alfred Russel Wallace. Island Life. London, 1880. P. 163—203. Об этом же поётся и в задорной песенке того века: Когда море катило бездонные валы по широким равнинам Небраски, а у Северного полюса росли бананы и ивы, мастодонты бились с броненосцами за ананасы на Аляске... ”
(9) Principles of Geology, eleventh ed. Vol. I. P. 231.

Наверх

ГЛАВА 5. ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ПО ЛИНИИ ПАЛЕОБОТАНИКИ

Отсюда, то есть из этого очага формирования южных растений на высоких северных широтах, распространились тогда разные их виды лучеобразно в сторону юга.
Профессор Гер

Теперь уже установлен фает, что крупные разновидности представителей фауны и флоры сложились на Севере, и некоторые из их числа — в пределах Арктического круга.
Ректор Доусон (1883)

Все традиции, связанные с изначальным раем, порождают у нас представление, что в нём процветали тропические растения наиболее красивых и роскошных сортов, что он был украшен каждым деревом, прекрасным на вид и несущим вкусные плоды”. Поэтому всякая теория, связанная с местоположением Эдема, должна обязательно иметь в виду место, где могут быть обнаружены подобные условия. Как же обстоят дела с этим, если о них поразмыслить?

Говорить, что в этом аспекте полярный Эдем приемлем с позиций науки, — это будет лишь частица правды. Так неколебимо можно было бы увериться в этом, если судить по фактам, приведенным в предшествующей главе. Можно ожидать, что в любой стране планеты длительно существовал тропический климат и процветала тропическая растительность. Что-либо иное выглядело бы столь ненормально, что требовало бы особых пояснений.

Но изучение палеоботаники привело к новому и совершенно неожиданному результату. Самые авторитетные представители этой науки как в Европе, так и в Америке пришли к заключению, что все типы и формы растений, представленные в древнейших окаменелых видах на Земле, зародились в области Северного полюса и оттуда распространились сначала по Северному, а затем по Южному полушарию, продвигаясь с севера на юг. Эта концепция происхождения и развития растительности, о которой ни один учёный ещё не мог и мечтать несколько лет назад, станет совершенно новой для многих читателей данной книги. И тотчас выявится её глубокий интерес в свете данной дискуссии.

Мы должны указать имена учёных, в той или иной мере принимавших участие в создании этой доктрины, не пытаясь при этом расположить их в хронологическом порядке или подчеркнуть степень заслуги каждого из них. Это профессор Аса Грей (Америка), профессор Освальд Гер (Швейцария), сэр Джозеф Хукер (Англия), Отто Кунце (Германия), и граф Г. де Сапорта (Франция).

Работы Джозефа Хукера о тайнах растительности Тасмании содержат ранее отсутствовавшие данные по общеширотному обзору. Он был поражен фактом, что в этом далеком южном регионе “скандинавский тип выявляет свою преимущественную вездесущность”. И хотя в то время он не стал возносить это значение до небес, он четко увидел палеонтологические и другие следы великого продвижения, благодаря которому Север постепенно наряжал в зелень северно-умеренные, экваториальные и южные области. В одном отрывке он описывает то впечатление, которое произвел на него подобный факт: Когда я бросил общий взгляд на растительность Старого Света, меня поразил являемый ею вид как бы непрерывного растекания, если можно так выразиться, от Скандинавии до Тасмании” (1).

Свет на эту проблему дальнего юга вскоре пролился с дальнего севера. В 1868 году профессор Освальд Гер (Цюрих) опубликовал свой поистине эпохальный труд об окаменелых растениях арктической области, в котором он весьма скромно, но с большой уверенностью выдвинул идею, что очаг формирования (или материнская область) всех типов растительности в более южных широтах возник первоначально на обширном и долго существовавшем миоценовом континенте в пределах Арктического круга” и что она отсюда распространялась или проникала радиально либо лучеобразно к югу (2). Его указание на существование во времена миоцена тёплого климата и тропической растительности на самых высоких широтах Арктики было полновесно и исчерпывающе. Позднее геологи будут постоянно говорить о достигнутом им результате как о наиболее замечательном географическом открытии последних лет” (3). Его теория изначальной циркумполярной материнской области, откуда произошли все типы растений, вызывает теперь мало вопросов, ибо усвоена всеми представителями этой ветви науки, и, как кажется, остается лишь один вопрос: кто первый это сказал и кому принадлежит честь подтверждения столь широкого и прекрасного обобщения? (4)

Так по-новому прекрасно освещена проблема местонахождения Эдема. Некоторые представители теологии опередили геологов, утверждая, что все обилие земной растительности произошло из единого центра, но именно палеонтологи локализовали этот центр и привели научно ценные доказательства этого. Где бы ни зародился первочеловек, биологи и ботаники теперь знают, где была колыбель первых жителей Земли. Каким бы ни было направление первых миграций людей, нам теперь стало очевидным направление великого продвижения арктических растений и животных, пришедших в начале четвертичной эры к югу, в Европу” (5).

Но возможно, ещё не исчерпаны пробы по линии палеоботаники. Что, если наконец окажется, что вместе с растениями и доисторический человек — и цивилизованный тоже — мог также спускаться” из материнской области растений в те места, где его и застаёт история? Не говоря уже об огромном интересе, проявляемом к этому вопросу антропологами, все же и один немецкий ботаник, руководствуясь фактами своей науки, пришел именно к такому заключению.

Это профессор Отто Кунце, специально изучавший культивируемые тропические растения. То, что другие ботаники считали правильным в отношении диких растений на континентах, разделенных океанами, он считает правильным и в отношении культивируемых растений. При этом возникают совершенно особые и весьма интересные вопросы. Обращаясь к примеру банановых растений, которые выращивались в Америке ещё до появления здесь европейцев в 1492 году, Кунце говорит: Каким путем это растение, не выдерживающее перехода через умеренные зоны, было принесено в Америку? ” Трудность состоит в том, что бананы не имеют семян и могут быть перенесены в новые страны только в форме растений с корнями и затем посажены в подходящую почву. Вот эта бессемянность” свидетельствует о том, что бананы культивировались человеком в течение огромного промежутка времени. Профессор указывает: Бессемянное культивированное растение должно было осваиваться чрезвычайно долго — в Европе нет ни одного полностью бессемянного плодоносного культивируемого растения. Поэтому, вероятно, было бы правильным думать, что такие растения были культивируемы начиная с середины дилювия” (6). Но он говорит по поводу их транспортации из Старого Света в Новый и наоборот: Надо помнить, что подорожник подобен дереву, но это травянистое растение, не обладающее легко переносимыми клубнями, вроде картофеля или георгина, и не размножаемое черенками, вроде ивы или тополя. У него многолетний корень, который, будучи посажен в землю, не нуждается в уходе”.

Обсудив все аспекты этого вопроса, он приходит к заключению двойственного характера: во-первых, цивилизованный человек должен был бы принести корни этого растения в любой новый район, где оно раньше не встречалось, и, во-вторых, появление этого растения в Америке можно отнести только на счёт предположения, что оно было принесено сюда из севернополярных стран — тогда, когда там, в области Северного полюса, царил тропический климат (7).


(1) The Flora of Australia. London, 1859. P. 103. О замечательном отзыве доктора Хукера по поводу обсуждения этой темы см. работу: Sir Charles Lyell. The Antiquity of Man. P. 417, 418.
(2) Flora Fossilis Arctica: Die fossile Flora der Polarlander. Zurich, 1868. I. Vorwort. P. III, IV и т. д.
(3) Archibald Geikie. Textbook of Geology. London, 1882. P. 868.
(4) 25 лет назад в работе “The Botany of Japan” (Memoirs of the American Academy of Science, 1857. Vol. VI. P. 377—458). Профессор Аса Грей предположил возможность общего происхождения на высоких северных широтах разных видов, теперь широко разбросанных по отдельным частям северной умеренной зоны. В 1872 году, через четыре года после выхода работы Гера, он вновь выступил в защиту этой идеи в более ясной и твердой манере: The Sequoia and its History” (см.: Journal of the Am. Ass. for the Advancement of Science, 1872).

В том же (и в 1876) году граф Сапорта, признавая работу Гера, привёл обзор восприятия теории научными кругами Франции. Он писал: Аса Грей не был единственным ботаником, объяснившим наличие отдельных видов и их общности, продвигавшихся через северные умеренные зоны и два континента путями миграций с полюса как материнской области в разных направлениях. Этот взгляд параллельно разрабатывался и развивался во Франции на основе выдающихся работ профессора О. Гера”. (Am. Journal of Science, May; 1883. P. 394. На этой же странице можно найти и аннотацию, написанную профессором Греем. О признании этих идей в Германии см.: Engler. Entwickelungsgeschictrte der Pflanzenwelt, Th. I. S. 23; об Англии см.: J. W. Dawson. The Genesis and Migration of Plants, in: The Princeton Review, 1879. P. 277.)

Но доктор Доусон точно отмечает, что труд Гера Flora Fossilis Arctica” послужил основанием для таких работ, как: Saporta. Ancienne Vegetation Polaire; Hooker. Presidential Address of 1878; Thistleton Dyer. Lecture on Plant Distribution and J. Starkie Gardner. Letters in Nature, 1878.

(5) Geikie. Textbook of Geology. P. 874. Ср. с Уоллесом: Мы должны теперь отметить лишь стремление к взаимодействию в миграциях северных и южных типов растительности. В возмещение большого числа европейских растений, достигших Австралии, ни единый образец из Австралии не проник в какую-либо часть северной умеренной зоны; это можно сказать и о типичной южной растительности в целом, развивавшейся в областях Антарктики, Новой Зеландии, Южной Америки или Южной Африки”. (Island-Life. London, 1880. Р. 486). Равным образом сэр Джозеф Хукер подтверждает: В соответствии с наукой географией, не существует антарктической флоры, за исключением нескольких видов лишайника и водорослей”: Nature, 1881. Р. 447).

Возможно, однако, что прогресс в научных исследованиях принесёт свидетельства о существовании второго, менее мощного полярного очага примитивной флоры в областях Антарктики. Некоторые открытия Ф. П. Морено имеют эту направленность. См.: “Patagonia, resto de un antiguo continente hoy sumerjido”. Anales de la societad cientifica Argentina. T. XIV, Entregua III. P. 97. А также: “La faune eocene de la Patagonie australe et le grande continent antarctique”. Par M. E. L. Trouessart. Revue Scientifique, Paris, XXXII. P. 588 ss. (Nov., 10, 1883). А также: Samuel Haughton in last lecture of Physical Geography. Dublin, 1880.

(6) Дилювий — то же, что четвертичный период, исключая современную эпоху. — Прим. ред.
(7) Растение как свидетель пришествия американцев из Азии в доледниковый период. Опубликовано: Ausland, 1878. Р. 197, 198.

Наверх

ГЛАВА 6. ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ПО ЛИНИИ ПАЛЕОЗООЛОГИИ

Все наши свидетельства указывают на Северное полушарие как на место зарождения класса млекопитающих, а возможно, и всех их видов.
Алфред Рассел Уоллес

Следует приписывать” Северному полушарию множество животных, известных в мире, так как они мигрировали если не прямо с полюса, то по меньшей мере из областей северного круга.
Граф Сапорта

При разыскании места Эдема следует прислушаться и к голосу мира животных. Судя по библейской истории, представители животного мира были созданы раньше Адама, и в Эдеме происходил мировой праздник их крещения. Ясно, что потерянная колыбель человечества должна была появиться после начала жизни животных и в таком месте, из которого, как из единого центра, распространились по всем местам своего известного ныне обитания многочисленные виды, и роды, и отряды, и семьи всех одушевленных созданий.

С зоологией связан странный факт — если мы пройдем по земному шару вдоль одной линии изотермы, или вдоль экватора, или вдоль любой широты к югу или северу от него, пока не достигнем границ Арктической зоны, мы увидим, минуя разные земли, что встречаемые нами животные разнообразны. По мере вхождения в разные климатические и почвенно-земные условия мы всюду найдем разных животных. Однако, когда мы достигнем Арктической зоны и обойдем её, мы всюду увидим, что находимся в окружении одних и тех же разновидностей. С другой стороны, если мы пойдём по линии долготы и пройдём от Арктики к югу, вдоль континентов Нового Света до самого Южного полюса, а оттуда вернемся по меридиану, который пересекает Африку и Европу или Австралию и Азию, мы обнаружим, по мере снижения изобилия окаменелых ископаемых, что следуем по тому пути, по которому протекали доисторические миграции животных. При возвращении на другую сторону планеты мы поймём, что больше не идём по следам древних миграций, но продвигаемся навстречу их явному движению.

И это столь же верно в отношении мировой флоры, как и в отношении животного мира. Поэтому и говорил профессор Ортон: Лишь вдоль берегов Арктического моря, при пересечении каждого меридиана, обнаруживаются одни и те же животные и растения, и лишь проходя южнее, через три главные линии Земли, эти, специфические сходства уступят место сходству в пределах рода. Затем это будет заменено на сходство в пределах семьи, и наконец, и представители семей станут взаимно различны, причем не только на пространстве одного континента, но и на островах, вплоть до того, что на каждой скале в океане обнаружится своё особое население” (1).

Другой известный натуралист говорит: Следует отметить, что в начале начал континенты выстраивались в направлении с севера на юг; такова была, по крайней мере, история Северной и Южной Америки и Евро-Азиатского и Африканского континентов. Поэтому кажется, что в северной половине (начиная от экватора) животные медленно мигрировали с севера к югу, держа туда путь по мере поднятия больших земных масс над водой в века палеозоя. Отсюда следует, что арктические и умеренные области, столь скупые в настоящее время, были в прежние времена так же жизненно щедры, как и современные тропики. Эти обширные тропические области не были в века третичной и четвертичной эпох сотрясаемы грандиозными геологическими взрывами и поэтому были заселены мигрантами, выталкиваемыми наступившими холодами ледникового периода” (2).

Алфред Рассел Уоллес писал в 1876 году: Все главные типы животных, как кажется, зародились на великих землях северно-умеренных или северных континентальных областей, тогда как южные континенты в течение долгого времени были полностью изолированы и от северных континентов, и один от другого” (3). И добавил, говоря о млекопитающих: Все наши свидетельства указывают на Северное полушарие как на место зарождения класса, а возможно, и всех их видов” (4). Из всех фактов можно сделать лишь один вывод — поскольку Арктический полюс является материнской областью всех растений, то таков же он и для животных: Бог создал каждую тварь в своем особом роде — и всех животных, и всё, что ползает по земле. Таково заключение, достигнутое и провозглашенное всеми специалистами по сравнительной зоологии, относительно происхождения и доисторического распределения всех животных. Но, похоже, некоторые философы не сразу придут к выводу, что не следует отрицать того, что миоценовый Арктический континент” профессора Гера, бывший колыбелью всех форм флоры и фауны, есть также и колыбель человечества.


(1) Comparative Zoology. New Yoik, 1876. P. 384.
(2) A. S. Packard. Zооlogy. New York, 2 ed. 1880. P. 665. В своей работе
“Elements of Geology”, New York, 1877. P. 159, Ле Конт представляет графически полюсоцентрические зоны земной флоры и фауны, которыми подтверждается истинная генетическая связь всего в целом.
(3) The Geographical Distribution of Animals. New York ed. Vol. I. P. 173.
(4) Ibid. Vol. II. P. 544.

Наверх

ГЛАВА 7. ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ПО ЛИНИИ ПАЛЕОАНТРОПОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ

Покинем на некоторое время сады Армиды и, как новые аргонавты, пробежимся по гиперборейским областям; поищем там, вооружившись терпением и, свыше того, скептицизмом, истоки современных наций и языков, а именно жителей Аттики и других районов Греции, которым, как идолам, поклоняются наши учёные.
Шарль Пумсан (1799)

Такова теория, которая, скорее всего, согласуется с предположительным передвижением человеческих рас.
Граф Сапорта (1883)

Человек — единственный путешественник, который определенно побывал в колыбели расы людей. Он появился с той земли, которую мы ищем. Если бы мы могли последовать по пути его странствий, это наверняка привело бы нас к саду радостей, из которого нас изгнали. К несчастью, этот путешественник потерял все тома своего путевого дневника, а что сохранилось, то нелегко расшифровать.

Что говорит антропологическая и этнографическая палеонтология — или, как начинают называть эту науку некоторые французские авторы, палеоэтническая наука — относительно гипотезы полярного Эдема?

В то время когда автор данной книги начинал читать лекции в университете по этому вопросу, учения профессиональных антропологов находились в том хаотическом состоянии и в условиях тех противоречий, которые указаны в начале книги, в ее первой части. Одно из сильнейших доказательств того, что новый луч света в этой области был готов угаснуть, автор смог найти в цитированной там работе учёного Катрефажа, озаглавленной “The Human Species” (1).

Соответственно, при обсуждении возможного вывода этой науки о приемлемости новой теории распределения типов людей, автор говорит следующее: Антропология в изложении Катрефажа выглядит наукой, в которой реально ощущается направление к поиску этой гипотезы. Сначала он заявляет, что при современном состоянии наших знаний нам следовало бы поместить колыбель человека в обширную область, ограниченную с юга и юго-запада Гималаями, с запада горами Болор, с северо-запада хребтом Алатау, с севера горами Алтая и их предгорьями, с востока Хинганом, а с юга и юго-востока Фелиной и Куньлунем”. Далее, однако, он говорит, что палеонтологические изыскания привели к результатам, способным изменить эти первичные выводы”. И после краткого изложения этих результатов он ставит вопрос: а не может ли находиться центр появления человека к северу от указанного региона” и даже в полярной Азии”. Не приходя к ответу, он добавляет: Возможно, доисторическая археология или палеонтология когда-нибудь и подтвердит или опровергнет такое предположение”.

Осторожное предчувствие, отраженное в этих словах, вскоре сбылось. В заключительной лекции того же первого курса я нашел возможным представить следующий вывод как зрелое заключение французского коллеги Катрефажа, одного из известных ученых Европы, графа Сапорты (2).

Профессор Сапорта: Мы склоняемся к тому, чтобы переместить колыбель человечества в циркумполярный регион Севера. Только оттуда человечество могло разойтись как из единого центра сразу по нескольким континентам и положить начало успешным эмиграционным движениям в сторону юга. Эта теория лучше всего согласуется с предполагаемыми продвижениями человечества” (3).

В предыдущем тексте мы показали возможность приемлемости нашей гипотезы, приведя последние данные антропологии о месте зарождения человеческих рас. Для завершенного утверждения нашей теории в области антропологии недостает лишь одного звена — четкого признания огромного взрыва или катастрофы, разрушивших первый дом человека и послуживших причиной его всемирного рассеяния. Эта нехватка полностью искупается словами наиболее выдающихся немецких этнографов, даже тех, кто придерживается взглядов Дарвина. Так, профессор Фридрих Мюллер из Вены и доктор Мориц Вагнер единогласно помещают предполагаемую колыбель в высоких широтах Европы или Азии и особенно подчеркивают мощные климатические изменения, начавшиеся с приходом ледникового периода, приписывая этому наиболее важное и трансформирующее влияние, когда-либо испытанное человеком (4). На мой взгляд, разрушение естественного окружения снизило активность и длительность жизни человека; по их же мнению, оно могло способствовать превращению в человека одного из животных видов!

Выбор наиболее разумного из этих взглядов я оставляю читателю. Немногое надо добавить, чтобы принять доктрину, что человек просто является первомыслящим ледовым антропоидом”.


(1) Нью-йоркское издание, с. 175, 177, 178.
(2) Приводимая ниже статья появилась в
“Boston Daily Advertiser”, May, 25, 1883:

Колыбель человечества

Несколько лет назад, примерно во время появления первого издания труда доктора Уинчелла Преадамиты”, я обратился с письмом к учёному, выразив мою веру в то, что сад Эдема, это первое Прибежище человека, следует искать в ныне затопленной морем стране возле Северного полюса. В напечатанном более года назад эссе о древней космологии я утверждал, что все этнические традиции указывают на это место как на колыбель человечества”. В начале прошлого января я начал читать курс лекций для аспирантов университета, излагая дальше мой взгляд и поразительное множество космологических, исторических, мифологических, палеонтологических, палеоэтнических и других свидетельств в его поддержку. В прошлый понедельник за двадцать минут до заключительной лекции я заглянул в свеженабранные листы Revue des Deux Mondes”, первого номера этого месяца, и обратил внимание на статью Un Essai de Synthese Paleothnique”, в которой граф Г. де Сапорта суммирует и излагает последние результаты палеонтологического исследования в соотношении с этнографией. Представьте себе мою радость, когда я увидел двадцать страниц, посвященных проблеме колыбели человеческой расы и отражающих последние данные науки, и заключение учёного, что она была в пределах Арктического круга”. Граф Сапорта слегка обеспокоен тем, что американские учёные могут не слишком поверить в эту впервые излагаемую доктрину, совпадающую с мнением профессора Грея и профессора Гера, но он простит мне публичное выступление на лекции по вопросу об этих интереснейших совпадениях.

У. Ф. Уоррен, Бостон, 24 мая, 1883

(3) См.: Приложение II. “Как была заселена Земля”.
(4)Это должно было быть там, где человек развился, выйдя из общего с животными состояния; сказалось огромное воздействие сил природы и естественной среды его окружения. Нет ничего нормальнее мыслей о ледниковом периоде плейстоцена и дилювиального времени, в течение которых Северная Европа, Азия и Америка подвергались ряду геологических потрясений. Поэтому, когда человек, живший в раю, где удовлетворялись все его жизненные потребности, не знавший Вины, незнакомый с разницей между добром и злом, был выдернут из рая ледяной рукой, то сразу увидел вокруг себя непрерывную борьбу и все свои жизненные силы направил на борьбу за власть над природой”. Так, если дерево больше не дает плодов, то влезающий на него” вынужден превратиться в бегающего” — так дифференцируются стопа и рука, изменяется нога, и с течением времени антропоидные предки человечества превращаются в настоящего человека. Friedrich Muller. Allgemeine Ethnographie. Wien, 1873. P. 36.

ГЛАВА 8. ЗАКЛЮЧЕНИЕ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ

Нам следует теперь быть готовыми к тому, что Бог мог насадить сад Эдема даже на Шпицбергене; что современное состояние мира, безусловно, наилучшее по климату и условиям произрастания; что уже были и снова могут быть условия, способные превратить оледенелые арктические области в цветущий рай.
Дж. В. Доусон

Мы пришли к завершению первой серии доказательств. Каковы же результаты?

  1. Поиски учёными-космологами района, где впервые на нашей планете появились физические условия, подходящие для жизни в Эдеме, привели к тому месту, где мы локализовали колыбель человечества.

  2. В противоречие всем обычным представлениям мы нашли, что это место — лучшее на Земле не только из-за великолепия местных ночей, но и из-за преобладания дневного света.

  3. По геологическим данным мы обнаружили свидетельства того, что мощный катаклизм разрушил допотопный мир и постепенно вытеснил его обитателей в области более низких широт.

  4. Мы нашли научно обоснованные доказательства того, что к моменту появления человека климат в районе Северного полюса соответствовал всему, что только могли описать поэтические легенды об Эдеме.

  5. Из данных палеоботаники мы узнали, что это место было и колыбелью всех форм растительности на планете.

  6. По данным палеозоологии мы пришли к заключению, что здесь зародились и отсюда, из этого центра, распространились все животные доисторического мира.

  7. И наконец, мы увидели, что в последнее время мысли этнографов и антропологов медленно, но верно обращаются к арктическому Эдему как единственному центру, исход людей из которого может быть разумно объяснён.

А теперь мы просто задаём вопрос представителям всех этих наук: Приемлема ли наша гипотеза?” Их ответ не просто утвердителен — он служит неопровержимым подтверждением.

Через несколько месяцев после того, как эта глава была написана и донесена в форме лекций до студентов университета, появилось интересное подкрепление выдвинутых мною взглядов в форме небольшой работы Дж. Холтона Скрибнера (Нью-Йорк), озаглавленной Где началась жизнь?” (1).

Поскольку Скрибнер имел возможность убедиться, что все живые существа связаны своим происхождением с полярным светом, руководствуясь рассуждениями, совершенно не зависящими от данных мифологии или истории, чем руководствовался я, но пришел к тем же выводам, что и я, то, думаю, читателю захочется, ознакомившись с приводимыми ниже выдержками, прочитать всю, его работу. Безусловно, немалое значение имеет и тот факт, что два человека, ищущих ответа, начав с ознакомления с совершенно разными данными, почти одновременно пришли к одинаковому выводу относительно столь трудной и многосторонней проблемы.

Первая цитата взята нами со с. 21—23, где приведена сумма предварительных рассуждений и заключений: Мы можем поэтому смело заключить, если законы природы едины в своем воздействии, что, во-первых, жизнь возникла в этой части планеты потому, что здесь всё было готово к тому, чтобы её поддерживать, а поэтому она не могла возникнуть нигде больше; во-вторых, поскольку на всей земле было слишком жарко для обеспечения жизни, эти районы, будучи охлаждёнными раньше остальных, стали и раньше готовыми к её поддержанию; в-третьих, охладились раньше те части, которые получали меньше солнечного тепла и быстрее излучали жар в пространство вселенной; это происходило в пропорциональном соотношении с массой, а здесь она была наименее плотной; в-четвертых, эти — и только эти — части земной поверхности, а именно в зонах Арктики и Антарктики, отвечали таким условиям; в-пятых, эти зоны были поначалу очень жаркими, и некоторые их части стали теперь слишком холодными, чтобы соответствовать возможной жизни существ, обитающих в более тёплых областях Земли; отсюда становится ясным, что для перехода от крайней жары к крайнему холоду требовалось постепенное прохождение через смену температур, подходящих и для всех растений, и для всех животных, какие только существуют или когда-либо существовали на Земле; в-шестых, если вслед за меняющимися условиями понижения температуры наступали и изменения климата, то зародившиеся в этих зонах вокруг полюсов живые существа удалились оттуда в поисках того количества солнечного света, которое необходимо для поддержания существования и растений, и животных.

Излишне говорить о том, что те части Земли, которые сначала стали достаточно охлажденными, чтобы поддерживать жизнь, достигли таких климатических условий, когда там стало так жарко, как, по современным взглядам, жарко в тропиках. Такой была эпоха — и достаточно долгая, — которая и поддерживала там жизнь.

В свете изложенных рассуждений совершенно очевидно также, что, поскольку умеренные зоны всегда получали от Солнца больше тепла и имели более плотную массу, требующую охлаждения в пропорциональном соотношении с излучающей поверхностью, нежели в полярных зонах, то они, с другой стороны, по сравнению с тропиками получали меньше солнечного тепла и имели меньше охлаждаемой массы в соотношении с их излучающей поверхностью.

Итак, если арктические зоны охладились от тропического уровня до того, который мы теперь называем умеренным, а умеренные — охладились до климата, который мы теперь называем тропическим, то экваториальный пояс был еще слишком жарким для любой формы жизни. Таким образом, и снижение температуры, и климатические изменения, и та жизнь, которая развивалась в этих зонах вокруг полюсов, — все это медленно передвигалось из полярных областей к экватору”.

Дальше (на с. 26, 27) Скрибнер утверждает, что постепенное охлаждение полярной области — вполне достаточная причина, которая и вызвала переселение людей, животных и растений из арктического центра к югу: Следует готовый вывод, что арктический регион, сначала ставший достаточно охлажденным, чтобы поддерживать жизнь, превратился по той же причине в слишком холодный для этой цели. И это охлаждение перешло в Приполярье сначала в умеренный климат, достаточно удаленный от полюса в центре зоны, чтобы сочетать влияние Солнца с понижающейся температурой и впервые стать прибежищем жизни.

Холод в центре, способствуя возникновению умеренного климата, стал первой и достаточной причиной расселения и распределения тропических растений и животных по другим зонам, сначала ближайшим со стороны юга, затем всё более далеким от полюса, а потом и по достаточно охлажденным для поддержания жизни. Более того, этот охлаждающийся климат в центре должен был перемещать оттуда и распространять эту жизнь равно во всех возможных направлениях. И если первая обитаемая зона включала в себя самые северные земли всего огромного континента вокруг Северного полюса, отселение от нарастающего холода на севере произошло, вероятно, от каждой из этих земель: к югу отходили от общего очага своего зарождения и животные, и растения, заселяя все земные континенты, за исключением, видимо, Австралии, флора и фауна которой ненормативны и, возможно, отличаются местным происхождением”.

В четвертом разделе этот автор кратко касается некоторых черт поверхности земного шара, особенно привлекательных для направляющихся к югу в своих миграциях растений и животных: Взглянем теперь, насколько заманчивы черты поверхности и топография Земли для ориентированных на юг миграций из зоны, окружающей Северный полюс. Прежде всего, почти вся поверхность Земли, от полюса до полюса — это способствующие связям севера с югом чередующиеся континенты и глубокие морские проливы и каналы. Восточный же и западный континенты обладают почти сплошной сухопутной связью, начиная от Арктической зоны через северную умеренную, тропическую и южную умеренную почти до зоны Антарктики. Воздушные и океанские течения огибают их с севера на юг. Почти все горные хребты западного континента и многие на восточном направлении ориентированы в основном с севера на юг. Почти все большие реки Северного полушария тоже текут с севера на юг. И все эти особенности топографии, неровности и горные хребты, каналы и течения, — всё это служит путями и помощниками всем тем, кто направляется из северного арктического региона к экватору. Но те же черты выступают как препятствия для продвигающихся в восточно-западном направлении.

Непроходимость горных хребтов для большей части растений доказывается тем, что большое количество определенных их разновидностей и многие особые виды встречаются только на восточных склонах

Скалистых гор, Сьерра-Невады и ряда более низких гор, но на западных склонах их нет, и наоборот. Такое положение вещей, несовместимое с вероятностью миграций в восточно-западном направлении, вполне соотносится с движениями с севера на юг. Все особенности климата, например выпадение дождей, проявляются настолько по-разному на противоположных склонах протяженных хребтов, что эти указанные разновидности, разделённые в своем продвижении к югу северными оконечностями горных хребтов, двигаются дальше уже вдоль их восточных и западных склонов. Попадая в дальнейшем в разные природные условия, они под воздействием закона приспособляемости превращаются в те или другие виды.

Теперь рассмотрим некоторые из условий, поддерживающих такие передвижения. Поскольку тёплый воздух всегда легче холодного, то согретый в северноэкваториальном поясе воздух всегда поднимался и его течение было направлено к Северному полюсу. Охлажденный и более тяжелый воздух с севера устремлялся к югу, как бы прижимаясь к поверхности континентов. Он нес с собой пыльцу, мельчайшие семена, споры и все крылатые” семена. Он проносил с постепенным ежегодным нарастанием все растения через равнины и вдоль гор, вниз по большим континентам, всегда вдоль земных складок и никогда — поперек.

Нет необходимости говорить здесь, что и насекомые и питающиеся растениями животные неизбежно следовали за растениями, а наравне с ними продвигались и птицы, и плотоядные животные, охотясь на вышеупомянутые существа. Океанские течения тоже подчинялись аналогичным законам — ведь горячая вода легче холодной, и обширные поверхностные течения, возникавшие в Атлантическом и Тихом океанах, направлялись от экватора в сторону арктических областей, тогда как холодные и тяжелые течения двигались от Арктики к югу, омывая дно океанов от берега до берега, и несли с собой к экватору разных представителей морской фауны.

В связи с этим следует упомянуть о другом факторе, серьезно влиявшем на природные и низкие течения, шедшие от полюса к экватору, как океанские, так и воздушные. В силу вращения Земли вокруг своей оси точка на её поверхности в 1000 миль от Северного полюса движется к востоку в среднем со скоростью 260 миль в час, тогда как другая точка на том же меридиане, но на экваторе — более 1000 миль в час. Поэтому каждый кубический сантиметр воздуха и воды, движущийся с севера к экватору, должен ещё до достижения экватора приобретать скорость движения к востоку, равную 750 милям в час. Поэтому все низкие течения воды и воздуха имеют тенденцию при продвижении к югу оттеснять к западу каждое препятствие на своем пути. В результате этого встречаемые ими подвижные объекты и течения должны были бы направлять их к юго-западу.

И возникает странное совпадение — а может, нечто другое, — восточные берега всех континентов имеют склонение к юго-западу и изрезаны многими заливами, бухтами и отличаются многими мелями, как будто на них непрерывно намывалось океанское дно. А западные берега более обрывисты, прямы и сходят в глубокую воду, как будто наплыв со стороны земных масс непрерывно накатывался на море вдоль внешних линий.

Несмотря на такие признаки движений к югу и юго-западу, уже начавших привлекать внимание к миграциям растений и животных, все же натуралисты, старательные и сознательные наблюдатели, способные и умеющие разбираться в материалах испытатели, единогласно уделяют внимание лишь востоку и западу, не замечая этих пролегающих с севера на юг земных морщин” и естественных препятствий для любых продвижений в восточно-западном направлении. Они ведут свои поиски вдоль каждой параллели, пересекая горные цепи, широкие континенты, глубокие океаны и их течения. И если случайно они бросают взор на север или юг, то только в поисках какой-либо переправы или брода на юге от ледяных полей, чтобы представители флоры и фауны могли бы переправиться с одного континента на другой. И это осуществляется за счёт того, что совершенно очевидно, а именно: многие широко распространенные особи и разновидности появились из единого места, имея общих предков и общее происхождение. Разве не очевидно, что растения и животные, чьи миграции исследователи распутывают, были настолько же древнее льда и снега на земле, сколько времени было нужно для снижения до среднего уровня температуры на огромных пространствах от тропиков до зон холода?”

В этой небольшой публикации наименее удовлетворительны, даже для её автора, несколько страниц, относящихся к человеку. Считая людей происходящими (или, придерживаясь теории Дарвина, восходящими к) от одной или нескольких пар низших животных и полагая, что наши предки-животные уже удалились из полярных областей до того, как они были одарены неожиданным потомством, автор предлагает возможность считаться с тем, что на земле отсутствуют наши непосредственные предки”, то есть утраченное звено. Он говорит: Если это верно, что со многими существовавшими тогда растениями и животными предки человека — некие животные, имевшие развитый большой палец, а значит, умевшие многое, — делили общий дом на севере, то это необыкновенно отдаленное общее происхождение, сложившееся задолго до ледникового периода. Оно может рассматриваться и как причина отсутствия на земле непосредственного первопредка человека. Его живший на деревьях предок был в первых рядах великого движения к югу за много веков до четвертичной эры (в течение всего этого периода человек, возможно, существовал на земле). Его, обнаженного, вероятно, гнал с севера непрерывно распространявшийся беспощадный холод, направляя его движение к южному тропическому климату и по восточным, и по западным континентам.

Это длилось до тех пор, пока он, этот первопредок человека, достигнув по прошествии веков экваториального пояса, поднимаясь при этом продвижении всё выше по лестнице существования и достигая развития дисциплины и прогресса, стал постепенно достаточно; умелым, чтобы добывать огонь, одеваться, делать орудия и, возможно, одомашнивать животных — по крайней мере собаку, наиболее полезное животное для примитивного человека. Так он приготовился к возможным столкновениям, приспособился к климату в его разных проявлениях и вернулся назад к царству вечного льда, подчиняя себе, убивая и изгоняя прежде всего своего предка, своего близкого, но теперь уже слабого соперника. Этот предок, отстав от уходящих и борясь за жизнь в условиях нарастающего холода, стал быстро вырождаться, и его не только подавлял, но и по сути истреблял климат. Он был наиболее подобен человеку, но вместе с тем наиболее удален и от него, и от тех, кто был их общим предком. Антропоидные же обезьяны стали развиваться уже вблизи экватора, оказавшись там при общем движении к югу, постепенно превращаясь в иную разновидность тех же животных”.

Мы видим в этих рассуждениях, что место возникновения человека остается неопределенным. Когда его живший на деревьях предок покинул полюс, единственным многообещающим свойством его был большой палец”, обладая которым он стал уметь многое”. Все реальные изменения его наследников при переходе от состояния животного к состоянию человека спустя многие века описаны как имевшие место у экваториального пояса”. Вредным последствием этой теории может быть то, что стремление нового человека к справедливости и гуманности стало гораздо слабее, чем прежние его превращения, — ведь первое же его действие описано как ярость в отношении тех, кто его создал, и которых он стал подчинять себе, изгонять и убивать”, то есть своих предков. Ярость его превышала при этом простую грубость. Это наверняка нанесло сильнейший удар по чувствам близких молодых родственников убиваемых человеком жертв — слабых обезьян. И действительно, ведь ни одну из множества тысяч их никто доныне не видел улыбающейся.

Но в оправдание нашего автора скажем, что он всё же добавил очень мало веса этому дарвинистскому описанию. Он честно сам говорит: Это последнее предположение служит всего лишь смутной и дедуктивной догадкой, за которой не стоит ничего, кроме возможной неопределенной вероятности”. Не исключено, что он немного позволил себе ощутить успокоительное удовольствие, склонившись в сторону взглядов антропологов новой школы. Так это или не так, но без лишних слов он спешит вернуться к непоколебимой позиции своего главного аргумента и усилить свои позиции новым рассмотрением факторов жары, её силы и влияния на развитие и расширение жизни.

В двух следующих главах нашей работы мы покажем, что нами руководит память о зарождении человека и приводит нас не к экваториальному поясу”, а в полярные области. Мы увидим, что на вопрос, поставленный Скрибнером, — где началась жизнь?”, он отвечает, что в понятие жизнь” следует включать и флору, и фауну, а не только человека. После рассмотрения такой свежей линии свидетельств становится ясным, что читатель сочтёт наиболее впечатляющими заключительные слова его привлекательной работы: 

Итак, арктическая зона, первой достигшая в процессе охлаждения Земли необходимого уровня тепла, стала и первой нотой в великой гамме жизни, превратившись в плодоносную, впервые порождающую жизнь и впервые рассылающую её потомство по всей планете. Таким образом, подчиняясь универсальному порядку вещей, она стала первой, достигшей зрелости, первой, где проходили все этапы изменения климата, необходимого для жизни, и где была достигнута степень жары, тоже необходимая для жизни, а значит, она была и первой, где определялись такие ступени, как рождение, старость, износ и смерть. А теперь она, некогда бывшая прекрасной матерью, породившей всех нас, лежит холодная и безжизненная, укрытая снегом, в морозных объятиях охватившего её льда, в своей вечной гробнице”.


(1) Опубликована сыновьями Чарлза Скрибнера в Нью-Йорке. Эксканцлер Уинчелл (анонимно) высоко оценил эту работу в Science”, 7 марта, 1884, с. 292. Я выражаю благодарность автору за разрешение цитировать эту работу.

Наверх
<< Назад

Обсудить на форуме

Вперёд >>

Made by Ivan Jurijev, Vsevolod Kulikov